Шедевр
Шрифт:
Девушка с ракушками и рыбками разговаривала с Джеффом. Я подошла к ним, постояла в нерешительности.
— Я читаю лекцию по Бодрийяру в четыре часа в аудитории номер два, — говорил он застенчивым и мягким тоном. — M-может, вам стоит прийти послушать?
Девушка утвердительно кивнула и улыбнулась одними уголками рта. Она находит его привлекательным, подумала я.
Джефф заметил, что я слоняюсь поблизости, и повернулся, чтобы поздороваться.
— Привет. Как все прошло сегодня?
— Хорошо, — ровным голосом ответила я, стараясь не встречаться с ним
Он кивнул и провел рукой по волосам. Не раскрывай наш секрет, подумала я. Мы оба знали, что я увижу Джеффа сегодня, в его студии, после лекции, на которую он только что ссылался.
Приблизился еще один студент, и я отошла. У дверей я столкнулась с девушкой в рыбках-ракушках.
— Привет, — сказала она, с интересом глядя на меня и открывая передо мною дверь.
По ее произношению можно было судить об истории всей ее семьи: нечеткая первая гласная и затянутая последняя. Это была дочь богатых родителей, на которую наложила свой отпечаток школа искусств; за внешними проявлениями угадывалась непохожесть и стремление не соответствовать общепринятым английским стандартам. В ней, казалось, в самом деле было что-то скандинавское.
— Я не встречала тебя в колледже, — продолжала она. — Меня зовут Петра.
— Нет, я не учусь здесь, — привычно отвечала я. — Я лишь позирую на практических занятиях у Джеффа. Я учусь на актрису.
Лицо Петры просияло:
— Очень интересно. Хочешь сигарету?
Мы с Петрой замечательно провели день в Национальной галерее, прохаживаясь среди работ старых мастеров, неожиданно прерываясь, чтобы не слишком увлекаться рассматриванием произведений искусства. Нам гораздо важнее было узнать что-то друг о друге, чем о картинах. Как выяснилось, Петра одновременно учится на двух отделениях — изящные искусства и мода. У нее был непредсказуемый заразительный смех и оригинальное чувство юмора. Я поняла, что, наконец, нашла подругу. Благодаря Петре я попала на первую в моей жизни лекцию по искусству.
— Философ Жан Бодрийяр ввел термин «симулякр», который стал центральным для философии постмодерна. Основная мысль заключается в том, что все, чем занимаются современные художники, — не ново, а также в том, что все созданное открыто для интерпретации или даже совершенствования.
Джефф остановился и обвел глазами аудиторию. Я была поражена. Главный лекционный зал Национальной галереи был почти полон. Я не слышала выступлений ученых с той последней речи Эвы, так трагично прерванной около двух лет назад. Мой первый семестр в Академии искусств состоял почти целиком из практики, и немногочисленные занятия проходили для маленьких групп студентов в обычных классах колледжа.
— Они считают творчество и реальность частично совпадающими понятиями, — медленно продолжал он. — Поэтому, чтобы придать ценность своему произведению, они отказываются признавать значение того, что видят вокруг, используя неожиданные сопоставления или контрасты, чтобы изменить значение.
Я взглянула на
Петра прочитала записку, написала более длинный ответ и отдала мне. «Лекция, может, и скучная, но, признайся, она стоит того, чтобы посмотреть на Джеффа. Неужели ты не находишь его сексуальным (порочный мужчина в возрасте, вроде Райана Ферри?!!)»
Я собиралась ответить, но передумала. Лучше не признаваться во всех своих грехах в первый день знакомства.
После лекции я извинилась и собралась уходить. Но перед этим мы договорились прогуляться на следующей неделе после сеанса позирования. И я также взяла с Петры обещание служить мне моделью.
Я согласилась на работу натурщицы в колледже Сент Мартин после знакомства с Джеффом Ричардсом в «Корнелиссен», известном магазине для художников, расположенном рядом с Британским музеем. Это было в разгар моего первого семестра в Академии искусств; я всеми силами стремилась выбраться из опустошающей депрессии, преследовавшей меня с первого дня пребывания в Лондоне. Врач объяснял это изменением гормонального фона, но я в этом сомневалась. Я ощущала какую-то пустоту и апатию. Вероятно, это стало результатом событий прошедшего года. Мне казалось, что возвращение к рисованию должно помочь. Но два месяца назад я поступила в Академию искусств, и на рисование не оставалось времени. В ту субботу я решила с толком истратить остаток унаследованных мною от Симеона денег, купив масляную пастель. Мне хотелось создать небольшую абстрактную картину, которая отражала бы мои внутренние переживания в разных оттенках красного: от бледно-розового до темного кроваво-оранжевого.
Разрешить мне беспрепятственно разгуливать по магазину с красками — это все равно, что дать ребенку огромную коробку шоколадных конфет. Я сидела на корточках среди множества полок с пастелью, целиком поглощенная сложностью выбора, когда услышала, как какой-то мужчина откашлялся.
— Эта даст вам более насыщенный цвет, — посоветовал он тихим ровным голосом.
Я оторвала взгляд от полки с красной пастелью и увидела над собой немного несимметричное, но доброе лицо; мужчина пальцем указывал на оттенок, слегка отличавшийся от того, который я держала в руке.
— А эта пастель, — увлеченно продолжал он, видя, что привлек мое внимание, — способна передать различные оттенки человеческого тела.
— Точно. Спасибо за совет, — ответила я, взяв с полки тюбик, на который он указывал. В его словах содержался некий намек, и я почувствовала, как мой интерес к нему возрастает. Мы обменялись понимающими улыбками и принялись шепотом беседовать, стоя между бесконечных полок с красками. Джефф помог из предложенной сотни оттенков красного выбрать шесть — для картины, которую я собиралась написать. В течение разговора он представился как художник и лектор по изящным искусствам, а я радостно сообщила, что учусь в Академии искусств.