Шелепин

Млечин Леонид Михайлович

«Ты посмотри, какие у нее глаза! Посмотри, какие волосы!» – шептал Шелепин сидевшему рядом Месяцеву, не привлекая чужого внимания, но достаточно громко, чтобы слова доносились до пылающих ушей хозяйки. Пылкость Шелепина, одного из первых лиц в СССР, так поразила Анастасию Ивановну, что даже тридцать лет спустя, забыв многие важные моменты жизни, она до деталей помнила тот возбужденно-радостный для нее вечер».

Через много лет, живя в Москве со своим отправленным в отставку мужем, она рассказывала Леониду Шинкареву:

– Наутро Месяцев мне признался: «Слушай, Шурик всю ночь о тебе говорил, ты его сразила». Словом, у

нас начался красивый роман. В делегации с ним была одна дама, секретарь какого-то райкома партии, она его жутко ревновала, но мы находили возможности пообщаться. Ездили на рыбалку, фотографировались. А за столом он снова говорил про мои глаза и объяснялся в любви. Некоторое время спустя Цеденбал отправлялся в Москву как глава монгольской официальной делегации, и я летела с мужем. Сопровождать делегацию в поездке по Советскому Союзу поручили Шелепину. Наш роман был на людях, мы ни разу не были наедине. Я же тоже к нему симпатии питала, какие-то чувства к нему были. Но он боялся! «Нас застукают», – говорит. «У вас же друг Семичастный». – «Нет, – вздохнул, – я ему не доверяю».

Похоже, Анастасия Ивановна сильно заблуждалась на его счет. Это на ее горизонте впервые за многие годы жизни в Монголии возник такой интересный мужчина – да еше на высокой должности, способный вызвать сильные чувства. Александр Николаевич Шелепин женским вниманием никогда не был обделен. Далеко от дома, в приятной компании, за хорошим столом он мог пофлиртовать с красивой хозяйкой, но не более того. Шелепин понимал, что должен быть осторожен, и не рискнул бы карьерой ради красивых глаз.

ПРОБА СИЛ В ПОЛИТБЮРО

Пробой сил стал вопрос о назначении Николая Анисимовича Щелокова союзным министром охраны общественного порядка. Брежнев хорошо знал Щелокова. Еще перед войной Николай Анисимович работал в Днепропетровске, там был избран секретарем райкома, потом председателем горисполкома. А Леонид Ильич Брежнев был тогда секретарем Днепропетровского обкома.

В июле 1941-го Щелоков ушел в армию. Военная карьера сложилась скромно: заместитель начальника тыла группы войск, начальник политотдела дивизии, корпуса. Но главным в его военной карьере оказалось то, что уже после войны он служил в политуправлении Прикарпатского военного округа. А начальником у него был Брежнев.

После демобилизации Щелокова оставили на Украине заведовать промышленным отделом республиканского ЦК. В 1953 году его перебросили в соседнюю Молдавию и назначили первым заместителем председателя Совета министров республики. А главой Молдавии был Леонид Ильич.

Брежнева вскоре забрали из Молдавии, и они расстались на долгие пятнадцать лет. Но когда Леонид Ильич возглавил страну, он вспомнил всех своих молдавских друзей. Константин Устинович Черненко стал заведовать общим отделом ЦК КПСС. Сергей Павлович Трапезников – отделом науки и учебных заведений. Семен Кузьмич Цвигун стал первым заместителем Андропова. А Щелокова Брежнев в 1966 году сначала сделал вторым секретарем ЦК компартии Молдавии, а потом перевел в Москву – руководить воссозданным Министерством внутренних дел СССР.

Союзное МВД распустил Хрущев. Он любил министров внутренних дел еще меньше, чем председателей КГБ.

24 декабря 1955 года на заседании президиума ЦК обсуждался вопрос о внесении дополнений в сентябрьский указ президиума Верховного Совета «О досрочном

освобождении из мест лишения свободы инвалидов, престарелых, лиц, страдающих неизлечимым недугом, беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей». Зашел разговор о министре внутренних дел. Заведующий общим отделом ЦК Малин записал: «…т. Круглов – неважный минвнудел. Подобрать на это дело другого человека». Поиск кандидата поручили секретариату ЦК.

Хрущев постепенно избавлялся от старых кадров. Люди из бериевского НКВД на министерских постах его только компрометировали. А генерал-полковник Сергей Никифорович Круглов был министром внутренних дел целых десять лет: семь лет при Сталине, три после него. В конце 1945 года Круглов сменил Берию на посту наркома внутренних дел.

30 января 1956 года на президиуме ЦК приняли решение утвердить вместо Круглова министром внутренних дел Николая Павловича Дудорова, профессионального строителя.

Хрущев его хорошо знал. Руководя Московским горкомом, он поставил его заведовать отделом строительства и строительных материалов МГК, потом сделал заместителем председателя Мосгорисполкома. Став руководителем партии, назначил Дудорова заведующим отделом строительства ЦК. Все удивлялись такому странному выбору, а Хрущеву нужен был человек со стороны. Роль МВД снижалась. Из министерства забрали и передали в состав КГБ пограничные войска.

При Николае Дудорове возвращали в родные места репрессированные народы, выпускали политзаключенных. Министр пытался реформировать места заключения – закрыть исправительно-трудовые лагеря, то есть перестать использовать рабский труд заключенных и позволить осужденным отбывать срок поблизости от дома. Это вызвало протест председателя КГБ Серова, и в ЦК предложения министра внутренних дел отвергли.

На коллегии министерства в 1956 году Дудоров говорил:

– Милиция не ведет настоящей борьбы с криминалом. Бандиты годами действуют безнаказанно, а никаких мер никто не принимает. Половина личного состава неграмотна, а другая половина имеет образование ниже среднего. Люди нас ненавидят и ненавидят за дело – ведь очень много преступлений совершают сами работники милиции, а это тягчайшее зло.

На заседании президиума ЦК 6 ноября 1958 года Хрущев выдвинул неожиданную идею: «Не настало ли время создать добровольные милицейские части?» Поскольку ему самому непонятно было, как добровольцы могут работать в милиции на постоянной основе, изо дня в день, то последствий его слова не имели.

Под влиянием Хрущева спецслужбы даже пытались отказаться от использования доносчиков или, иначе говоря, тайных информаторов. В 1956 году министр внутренних дел Дудоров подписал приказ о постепенном прекращении агентурной работы.

Это объяснялось еще и тем, что в реальности сексоты в милицейской системе занимались преступной деятельностью, только безнаказанно, потому что они были нужны, и куратор спасал их от наказания. Это носило массовый характер. Агенты-уголовники конечно же давали полезную информацию, но они соглашались давать информацию, только если им не мешали «работать». Под влиянием своей агентуры оперативные работники сами совершали правонарушения: утаивали деньги, выделяемые для вознаграждения агентуры, использовали конспиративные квартиры для пьянок и интимных отношений с женщинами-информаторами, а то и сами занимались преступными делами, например, за деньги прекращали уголовные дела.