Шелепин
Шрифт:
– Почему все должны ехать? Что, у членов президиума нет других дел?
Каганович поддержал маршала, сказал, что лично он занят уборкой урожая:
– Мы глубоко уважаем Ленинград, но ленинградцы не обидятся, если туда поедут не все, а несколько членов президиума.
Не сразу разобравшись, что происходит, Никита Сергеевич в привычной для него резкой манере обрушился на членов президиума. Микоян пытался его успокоить. Но члены президиума сказали, что так работать нельзя – давайте обсуждать поведение Хрущева, а председательствует пусть Булганин. Вот тут Никита
Первым речь произнес Георгий Маленков, который больше всех пострадал от Хрущева:
– Вы знаете, товарищи, что мы поддерживали Хрущева. И я, и товарищ Булганин вносили предложение об избрании Хрущева первым секретарем. Но вот теперь я вижу, что мы ошиблись. Он обнаружил неспособность возглавлять ЦК. Он делает ошибку за ошибкой, он зазнался. Отношение к членам президиума стало нетерпимым, особенно после ХХ съезда. Он подменяет государственный аппарат партийным, командует непосредственно через голову Совета министров. Мы должны принять решение об освобождении Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК.
Маленкова поддержал Каганович, у которого Никита Сергеевич когда-то был в подчинении:
– Хрущев систематически занимался дискредитацией президиума ЦК, критиковал членов президиума за нашей спиной. Такие его действия вредят единству, во имя которого президиум ЦК терпел до сих пор причуды Хрущева.
Поднаторевший в борьбе с партийными уклонами Каганович напомнил, что Хрущев в свое время допустил ошибку и поддержал троцкистскую платформу:
– Хрущев был в двадцать третьем – двадцать четвертом годах троцкистом. И только в двадцать пятом он пересмотрел свои взгляды и покаялся в своем грехе.
Обвинение в троцкизме было крайне опасным, и потом Хрущев попросит Микояна прийти ему на помощь. Анастас Иванович растолкует недавним членам ЦК, плохо осведомленным о реальной истории партии:
– В двадцать третьем году Троцкий выдвинул лозунг внутрипартийной демократии и обратился с ним к молодежи. Он собрал много голосов студенческой молодежи, и была опасность, что он может взять в свои руки руководство партией. Во время этой дискуссии на одном из первых собраний Хрущев выступал в пользу этой позиции Троцкого, но затем, раскусив, в чем дело, в той же организации активно выступал против Троцкого. Не надо забывать, что Троцкий был тогда членом политбюро, ратовал за внутрипартийную демократию. Надо знать психологию того времени и подходить к фактам исторически…
Забавно, что всякий раз, когда Хрущев, подчиняясь человеческим чувствам, выступал за демократию в партии или в защиту невинно расстрелянных, его обвиняли либо в троцкизме, либо в ревизионизме. Партийные работники и после его отставки говорили: «Хрущев троцкист, хотя о Троцком высказывается уклончиво. Ему пары лет не хватило, чтобы всех реабилитировать, начиная с Зиновьева и Каменева. И колхозы он считал делом сомнительным, отсюда его установки на агрогорода и совхозы».
А тогда на президиуме ЦК Молотов, фактически отстраненный от большой политики, тоже с удовольствием поквитался с Хрущевым:
– Как ни старался Хрущев провоцировать меня,
Молотова и Маленкова поддержали глава правительства маршал Николай Александрович Булганин и два его первых заместителя – Михаил Георгиевич Первухин и Максим Захарович Сабуров. Ворошилов, которым Хрущев в последнее время просто помыкал, внес оргпредложение:
– Я пришел к заключению, что необходимо освободить Хрущева от обязанностей первого секретаря. Работать с ним, товарищи, стало невмоготу. Не можем мы больше терпеть подобное. Давайте решать.
Едва зазвучала критика в адрес Никиты Сергеевича, секретари ЦК Фурцева и Брежнев бросились собирать его союзников и единомышленников. Екатерина Алексеевна сразу сказала:
– Надо звать Жукова, он на стороне Хрущева.
Секретарь ЦК Аверкий Борисович Аристов, ведавший партийными организациями Российской Федерации, заболел и находился дома. Фурцева предложила и его привезти на заседание, хотя он не был членом президиума и не имел права решающего голоса.
Леонид Ильич побежал к себе в кабинет звонить Аристову:
– Немедленно приезжайте, нас мало.
Потом стал искать министра обороны Жукова. Выяснилось, что маршал на учениях за городом. За ним послали. После этого Леонид Ильич связался с председателем КГБ Серовым, предупредил, что заседание президиума направлено против Никиты Сергеевича.
Когда Брежнев вернулся, его подозрительно спросили:
– Куда это вы мотались?
Брежнев огрызнулся:
– У меня желудок расстроился.
Фурцевой он дал знать, что мобилизовал всех, кого мог.
Маленков в нервном состоянии даже стучал кулаком по столу. Маршал Жуков потом вспоминал:
– Я сидел рядом с Маленковым, и у меня графин подпрыгнул на столе.
Хрущева предполагалось назначить министром сельского хозяйства: пусть еще поработает, но на более скромной должности. Расклад был не в его пользу. Семью голосами против четырех президиум проголосовал за освобождение Хрущева с поста первого секретаря.
Но произошло неожиданное: Хрущев нарушил партийную дисциплину и не подчинился решению высшего партийного органа. Ночь после заседания он провел без сна со своими сторонниками. Вместе они разработали план контрнаступления.
Никита Сергеевич был уверен, что многие члены ЦК, особенно молодые, поддержат его в борьбе против старой гвардии и простят ему такое нарушение дисциплины. Динамичная политика Хрущева открывала молодому поколению новые возможности. Страна это почувствовала.
«Когда стал известен секретный доклад Хрущева о культе Сталина, – писал литературный критик Владимир Лакшин, в ту пору не чуждый карьерных амбиций, – возникло ощущение, что мы становимся свидетелями небывалых событий. Привычно поскрипывавшее в медлительном качании колесо истории вдруг сделало первый видимый нам оборот и закрутилось, сверкая спицами, обещая и нас, молодых, втянуть в свой обод, суля движение, перемены – жизнь».