Шелепин
Шрифт:
Зять Хрущева (точнее муж Юли, дочери Леонида, старшего сына Хрущева, погибшего на войне) Виктор Петрович Гонтарь, директор Киевской оперы, привел Майю Михайловну в Министерство культуры, проводил в кабинет, где стояла вертушка – аппарат городской правительственной связи.
Плисецкая набрала номер председателя КГБ.
Серов сам взял трубку и неприятно удивился:
– Откуда вы звоните? Кто дал мой номер?
– Звоню из Министерства культуры…
– Что вам от меня надо?
– Я хотела с вами поговорить…
– О чем?
– Меня не выпускают за границу.
– А я
– Все говорят, что это вы меня не пускаете.
– Кто все?
– Все…
– А все-таки?
Плисецкая сослалась на жену Михайлова:
– Раиса Тимофеевна Михайлова…
– А ей больше всех надо!.. Все решает Михайлов, я здесь ни при чем…
Председатель КГБ бросил трубку. История фантастическая. Никто – ни до, ни после – не решался в лицо обвинить самого председателя Комитета госбезопасности в том, что он делает людей невыездными. Через полчаса в Министерство культуры приехали сотрудники отдела «С» (правительственная связь) КГБ и сняли аппарат, которым воспользовалась Плисецкая. Секретаршу, позволившую Плисецкой воспользоваться вертушкой, уволили. Даже хрущевскому зятю досталось – его самого перестали выпускать за границу.
Выездной Плисецкая стала уже тогда, когда Серова в КГБ сменил Александр Николаевич Шелепин. Муж балерины знаменитый композитор Родион Константинович Щедрин узнал номер телефона приемной Шелепина и позвонил. Через пару дней его принял на Лубянке начальник Четвертого управления КГБ генерал-лейтенант Евгений Петрович Питовранов. Четвертое управление занималось борьбой с антисоветскими элементами и ведало интеллигенцией.
Генерал Питовранов внимательно и с пониманием выслушал Щедрина и посоветовал написать письмо Хрущеву. Плисецкая последовала совету. Поскольку руководство КГБ сменилось, то просьбу Плисецкой доложили первому секретарю. Обращение возымело действие.
Ее письмо обсуждалось на президиуме ЦК. Хрущев, как он сам вспоминал, предложил:
– Давайте разрешим ей поехать за границу.
– Она не вернется. Она останется за границей, – послышались возражения.
«Могла она остаться за границей? – вспоминал Хрущев. – Могла. Любая страна почла бы за честь. Где угодно она могла заниматься своей театральной деятельностью».
– Так нельзя относиться к людям, – говорил Хрущев. – Мы сослужим хорошую службу нашему государству, если покажем миру, что больше не придерживаемся сталинских взглядов, доверяем людям. Возьмем крайний случай – она останется. Советская власть от этого не перестанет существовать, хотя нашему искусству будет нанесен чувствительный ущерб, и я бы очень, очень жалел, если Майя Плисецкая осталась бы за границей.
Точка зрения первого секретаря возобладала.
Шелепин пригласил Майю Михайловну в свой кабинет на площади Дзержинского. Плисецкой он не понравился: «Чуть кривит рот, очерченный тонкими недобрыми губами».
Но новости у председателя КГБ были хорошие:
– Прочел Никита Сергеевич ваше письмо. Просил нас тут разобраться. Мы посоветовались и думаем – надо вам с товарищами вместе за океан отправиться.
Плисецкая замерла: неужели снят запрет на ее зарубежные гастроли?
– Никита Сергеевич вам поверил, – продолжал Шелепин. – У нас тоже оснований
Великодушию председателя КГБ не было предела:
– Дядя ваш, господин Плезент, умер в Нью-Йорке… Два его сына с семьями… Можете повидаться… Чинить препятствий не будем… Ваше дело…
«У порога, – вспоминала Майя Плисецкая, – Шелепин просит передать привет Щедрину. Растягивает тонкие губы в подобие улыбки.
– Пускай спокойно свои концерты играет. Мы ему рук в заклад рубить не будем. Вот если не вернетесь…»
Майя Михайловна любила свою страну не меньше, чем те люди, которые учили ее патриотизму и решали, что ей можно делать, а что нельзя. А уж сделала она для России много больше.
«Поехала Плисецкая, – вспоминал Хрущев. – Она потом ездила во многие страны. Все поездки проходили очень бурно. Она принесла большую славу советскому балетному искусству. Вот оплата доверия со стороны Майи Плисецкой».
Шелепин в феврале 1960 года упразднил Четвертое управление, которым руководил Питовранов, как самостоятельную структуру. Шелепин считал, что следить за писателями, художниками, актерами – не главная задача КГБ и незачем держать для этого целое управление. Он передал сокращенный аппарат и функции идеологического контроля Второму главному управлению.
Генерал-лейтенант Питовранов отправился в Пекин представителем при китайской разведке. Когда председателем КГБ станет Юрий Владимирович Андропов, он первым делом воссоздаст управление, которое займется интеллигенцией.
Но работа среди интеллигенции продолжалась и при Шелепине. Заметные и духовно самостоятельные люди в художественной среде, писатели, актеры были окружены большим числом осведомителей, которые доносили о каждом неодобрительном высказывании. Диссидентское движение еще не зародилось, но КГБ считал врагами даже тех, что в своем кругу, на кухне, в дружеской компании критиковал реалии советской жизни.
6 июля 1960 года Шелепин подписал предназначенную для ЦК записку под грифом «Сов. секретно», которая начиналась так:
«Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР располагает материалами о том, что в Москве и Ленинграде существуют группы лиц, увлекающихся абстрактной живописью и так называемым левым направлением в поэзии, в кругу которых высказываются пессимистические и антисоветские настроения.
Некоторые из них установили связь с представителями капиталистических стран и пытаются использовать ее во враждебных Советскому Союзу целях…»
Героями записки были двое: Александр Ильич Гинзбург, «автор идеологически вредных упаднических стихотворений. стремится часть имеющихся у него стихотворений, а также картин так называемых левых художников передать за границу», и член Союза писателей из Ленинграда Кирилл Владимирович Успенский (литературный псевдоним – Косцинский), который «систематически ведет злобные антисоветские разговоры, клевещет на политический строй в СССР».
В записке процитированы записанные осведомителями КГБ слова писателя: