Шелковая вендетта
Шрифт:
– Неужели он до сих пор помнит!
– Он никогда этого не забудет. Он никогда не забывает и не прощает. Достаточно один раз вызвать его неудовольствие, и он уже этого не забудет. Мои сестры и братья до сих пор трепещут перед ним. Крестьяне начинают трястись при его приближении и стараются поскорее убраться с его дороги.
– По вашим словам, это монстр какой-то. Ведь нельзя же в наше время...
– Он живет в прошлом. Главное дело его жизни – шелк. Он крупнейший в мире производитель шелка. Вот кем он всегда стремился быть и кем намерен оставаться и дальше.
– Должно
– Ему семьдесят лет.
– И он до сих пор ведет себя как тиран?
Отец кивнул.
– Это уже стало некой традицией в деревне и на фабрике. На нее работает почти весь Виллер-Мюр. Люди зависят от отца. Если они потеряют работу, то будут голодать. Так он стал властителем всего Виллер-Мюра.
– Да, похоже, он действительно – монстр. Вообще-то я надеялась когда-нибудь встретиться с ним.
– Это маловероятно. Он никогда не примет вас.
– Он не захочет посмотреть на свою внучку?
– Он не признает вас внучкой. Отец очень верующий человек... если только это можно назвать верой. Он не терпит так называемых аморальных поступков. Когда девушка выходит замуж, он высчитывает, сколько времени прошло между брачной церемонией и рождением первенца. Если проходит меньше девяти месяцев, он устраивает допрос.
– Я чувствую, что не могу испытывать к нему расположение.
– Это и неважно, вы все равно никогда не встретитесь.
– Жаль, мне хотелось бы посмотреть Виллер-Мюр.
– Вы будете совсем близко от него, когда приедете ко мне. Моя замужняя сестра тоже живет недалеко оттуда, и она будет рада принять вас у себя.
– То есть я не увижу только этого старика?
Он кивнул.
– Не стоит огорчаться из-за этого. Вы будете гораздо счастливее, не зная его. Он очень много времени проводит в церкви... каждый день ходит к обедне и дважды по воскресеньям. У него странный взгляд на вещи, который слабо согласуется с христианской верой. Полагаю, его обрадовало установление Инквизиции. Всех, кто не принадлежит к католической церкви, он считает грешниками. Ту ветвь семьи, которая откололась когда-то... и покинула Францию, он так и не простил. Тем не менее внимательно следит за их успехами в Англии. О, он все равно считает их своей семьей, хотя они и признали Англию родиной и называют себя Сэланжерами. Отец видится с ними, когда они приезжают во Францию. И каждый раз надеется вернуть их в лоно католической церкви.
– Интересно узнать о своей семье. А раньше у меня была только бабушка.
– Она хорошая женщина, – сказал он. – Единственный человек на моей памяти, который осмелился по собственной воле предстать перед моим отцом. Думаю, он испытывал невольное восхищение перед ней. Ведь это Он отправил вас в Англию к Сэланжерам. А теперь... вы вдова одного из них.
С каждым днем мы становились все ближе, и я узнавала все больше о своей семье.
Тем временем графиня нашла дом, который в точности соответствовал нашим целям. Это был небольшой элегантный магазин рядом с Елисейскими полями.
– Хорошее место, – высказалась графиня. – Именно то, что нам нужно.
Ей очень хотелось показать
Я полюбила Елисейские поля, королевский дворец и великолепную Триумфальную арку. Мне нравилось ходить в парк и наблюдать за играющими в серсо детьми. Смотрела на них и думала, как привезу сюда Кэти, летом, когда здесь появятся маленькие столики с яркими разноцветными зонтиками.
Теперь, когда мы нашли дом, я с головой ушла в работу. Увеселительные прогулки стали реже. Отец увлекся организацией салона не меньше графини. Она без устали работала целыми днями и, кажется, даже не ложилась спать. Ей не терпелось поскорей раскрутить это дело; любые задержки выводили ее из себя. Она хотела как можно скорее увидеть гениальные творения бабушки в витринах нашего парижского магазина, а в мастерской в глубине дома – сидящих за машинками портних.
На устройство всех дел ушло больше времени, чем мы рассчитывали. В результате мы пробыли во Франции полтора месяца. Мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я последний раз видела Кэти, и я рвалась домой. Я накупила девочке подарков; среди них была Необыкновенная кукла – элегантная парижская дама. Когда ее клали на спину, она закрывала глаза, и ее прекрасные шелковые ресницы ложились на нежно-розовые щечки.
Как чудесно возвращение домой! Я подпрыгнула от радости, завидев белые скалы родных берегов.
А потом мы поехали в Лондон.
Дома нас уже ждали. Кэти выбежала мне навстречу и повисла у меня на шее.
– О мама!.. Как долго тебя не было!
– Мы больше никогда не разлучимся так надолго, – пообещала я ей.
Потом я перешла в объятия бабушки... и сразу почувствовала – что-то случилось. Это читалось в ее глазах.
– Как вы тут? – спросила я, пристально глядя на нее. – Очень хорошо.
Очень хорошо.
Ее ответ прозвучал слишком бодро, из чего я сделала вывод, что она говорит неправду. Бабушку всегда выдавало лицо.
Весь день прошел в рассказах. Графиню распирало от желания поведать всем о нашей замечательной находке в Париже. Скоро мы уже сможем открыться. Соблюдение формальностей выводило ее из себя. Ну почему нужно так усложнять вопрос покупки дома? Постоянно всплывает то одно, то другое... от этого с ума можно сойти.
Касси была счастлива, что мы снова собрались вместе.
– Мы вас так ждали, так ждали... Правда, Кэти? Кэти кивнула. Она не отходила от меня ни на шаг и на всякий случай держала за руку, чтобы я больше никуда не исчезла. Я была растрогана этим до слез:
Поздно ночью, когда все разошлись по своим комнатам, у нас с бабушкой состоялся разговор. Я пошла к ней в комнату и потребовала рассказать мне, что произошло в мое отсутствие.
Несколько секунд она пристально смотрела на меня, а потом сказала:
– Дрэйк женится.
– Что? – закричала я.
– На Джулии.
Я только молча смотрела на нее, чувствуя, как рушатся все мои мечты о будущем.
– Она рассылает приглашения на свадьбу. Венчание будет через две недели.
– Так... скоро... – только и смогла я сказать.