Шелковая вендетта

Холт Виктория

– А что твой брат? – спросила бабушка.

– О, он больше склонен развлекаться. Надеюсь, что это пройдет.

– Он не разделяет твоего энтузиазма, – заметила бабушка.

– Он изменится, мадам Клермонт, – поспешил уверить ее Филипп. – Когда начнет во всем разбираться, то не сможет остаться равнодушным к нашему делу. Вы согласны со мной?

Бабушка улыбнулась.

– Я счастлива, что у сэра Фрэнсиса есть сын, который пойдет по его стопам. Это должно служить ему большим утешением.

– Возможно, что брат окажется лучшим специалистом

в другой области нашего бизнеса. Меня завораживает сам процесс производства шелка. Эти червячки, прядущие свои коконы, из которых потом получается самый изумительный материал в мире...

Он много говорил о тонкостях производства, в которых я не разбиралась. Я сидела и затуманенным от счастья взглядом наблюдала, как Филипп и бабушка с каждой минутой все больше проникаются взаимной симпатией. Когда он ушел, она сказала, что получила удовольствие от общения с ним. Мы мыли посуду, и она тихонько напевала про себя:

En passant par la Lorraine

Avec mes sabots

J’ai rencontre dans la plaine

Avec mes sabots dondaines

Oh, Oh, Oh,

Avec mes sabots.

Она всегда пела эту песню, когда бывала в хорошем настроении. Однажды я спросила ее, почему, и она ответила, что пела ее ребенком и каждый раз при этом радовалась, что солдаты решили, будто певунья некрасива. Они не знали, что ее полюбил королевич.

– А она вышла за королевича замуж? – спросила я.

– Неизвестно. За это я и люблю эту песню. Королевич подарил ей bouquet de marjolaine. Если он расцветет, девушка станет королевой. Мы не знаем, что было дальше, потому что на этом песня заканчивается.

Она продолжала улыбаться.

– Хорошо, что есть кто-то, кому нравится эта работа. Он такой же, как отец. Сэру Фрэнсису повезло, что у него есть такой сын.

– Он тебе очень понравился, бабушка, да?

Она кивнула, глядя на меня и задумчиво улыбаясь, и глаза ее мечтательно затуманились.

Мы повзрослели. Джулии было уже около семнадцати лет. Мне стукнуло пятнадцать. Джулия изменилась и всячески старалась подчеркнуть, что она уже не маленькая девочка.

В этом году ей предстоял первый сезон в Лондоне.

Леди Сэланжер часто говорила об этом. В доме была традиция собираться у нее в гостиной на чай. Я часто приходила туда намного раньше других и читала, прерываясь время от времени, чтобы вставить ей в иголку нитку нужного цвета. Она требовала, чтобы я уделяла ей все больше и больше времени.

Джулия и Касси спускались ровно в четыре и проводили у нее час. Кларксон вкатывал чайный столик и приходила Грэйс, чтобы разлить чай; но леди Сэланжер частенько отсылала ее, возлагая приготовление чая на меня.

– Ленор сама справится, – говорила она. И начиналось: – Ленор, еще немного сливок,

пожалуйста. О, и подай мне одну из тех булочек.

И вот она сидела, ни к чему не притрагиваясь, и крошила булочку к себе на тарелку. Все разговоры в то время велись только о предстоящем сезоне Джулии.

– Дорогая, я сама должна была бы вывести тебя в свет... но это невозможно. Ленор, у меня затекли ноги. Ты просто, сними с меня шлепанцы и разотри их, хорошо? Ах... так лучше. Какое облегчение. При моем здоровье это совершенно невозможно. Платья, которые тебе понадобятся, Джулия... мадам Клермонт их тебе сошьет. Ей нужно будет заказать образцы тканей. Возможно, твой отец пошлет за ними даже в Париж...

Джулия всплеснула руками, с восторгом слушая мать. Она горела желанием «выезжать». Она говорила об этом нам с Касси. Балы, банкеты... веселье... и армия поклонников, жаждущих заполучить ее руку.

Я слышала, как однажды мисс Логан, которая разбиралась в этих вещах, говорила с мисс Эвертон.

– Ну, конечно, это торжище, где все уже сказано и сделано... и это портит все удовольствие. Понимаете, это тот случай, когда за человека говорят его деньги... и деньги решают все.

Так, значит, Джулию вывозили на ярмарку невест, чтобы продемонстировать, что она имеет в активе. На одной чаше весов сосредоточивались ее молодость и красота (а она могла быть очень привлекательной, когда бывала в хорошем настроении) и страстное желание выйти замуж, а на другой – ярлык «Сделка», утяжеленный словом «деньги».

– Я слышала, что графиня Бэллэдер может помочь в таком деле, – сказала леди Сэланжер. – Бедняжка, ей так нужны деньги – теперь, когда умер граф. Он оставил ее практически без пенни... Игрок, говорят... и пьяница... промотал все свое состояние, и после его смерти все это выплыло наружу. Бедная графиня. Конечно, она не совсем то... для первого выхода. Актриса или что-то я этом роде. Она была у графа третьей женой, он начал впадать в детство, когда женился на ней. Да, теперь ей приходится зарабатывать на жизнь таким способом. Ее услуги стоят дорого, но она очень помогла Марии Крэнли. Та была такой простушкой, а как удачно вышла замуж... благодаря деньгам, конечно, а не голубой крови.

Я не удержалась от замечания, что, вероятно, деньги приносят больше пользы, чем голубая кровь.

– Да, это так, Ленор. Ты не подложишь мне еще одну подушку под спину? Так лучше. Я так устала. И уронила свой веер. Ох, вот он. И еще чашечку чая, Ленор. Убери эту булку. О, дорогая, кажется, она раскрошилась по всему полу. А это что, пирожное «Мадейра»? Я съем кусочек... Нет. Думаю, мне лучше попробовать фрукты. И побольше сливок, пожалуйста. Да, графиня подойдет идеально. Она хорошо знает свет, а ее происхождение... сделало ее пробивной... и практичной. Но, похоже, что все об этом забыли, и имя Бэллэдер на хорошем счету. Это такая трагедия, что я, твоя мама, Джулия, не могу сделать для тебя то, что должна была бы сделать.