Шелковый Путь
Шрифт:
Хутулун натянула поводья, подставила лицо северному ветру, обжигавшему щеки. Снежные вершины на Крыше Мира в лучах предзакатного солнца отливали ледяной синевой. Внизу, в долине, на бурой равнине, черные юрты ее племени жались друг к другу, словно воры. Ничто не шевелилось. Здесь, наверху, она была одна — наедине с великим безмолвием степей.
Вот мое право по рождению: сидеть в седле доброго коня, подставив лицо ветру. Но если отец добьется своего, меня отдадут какому-нибудь мальчишке-выскочке, я буду рожать ему детей, следить за его юртой да
Родись я мужчиной, стала бы следующим ханом высокой степи. Вместо этого мне остается утешаться тем, что однажды один из моих сыновей будет править высокогорными пастбищами. Но даже ради этого мне придется однажды лечь с мужчиной.
От одной мысли, что придется покориться, ее мутило.
Конечно, она хотела детей. И мужская ласка влекла ее — в последнее время к похабным россказням замужних сестер она прислушивалась с неподдельным интересом. Но выйти замуж — пусть однажды это и придется сделать — значило навеки заточить себя в его юрте.
Отец нашел ей нового жениха, сына хана с северного берега Байкала. Это был его долг, да и для политики полезно. Но по праву татарской женщины она могла и отказать, что уже делала не раз. Однако на этот раз она заключила с отцом уговор: если он найдет юношу, который докажет, что достоин ее, одолев ее в конном состязании, она покорится и выйдет замуж.
Это не было прямым отказом.
Она услышала в вышине слабый крик, подняла голову и увидела сокола, подрезавшего крыльями ветер.
Взять хоть ее братьев. Гэрэл — пьяница, а у Тэкудэя мозги как у козла. Им не сравниться с ней ни умом, ни духом.
Я рождена для большего, чем быть сосудом для мужского семени.
И тогда она дала себе клятву, выкрикнула ее Духу Вечного Неба. Но слова ее унес ветер.
***
II
Отец Хутулун, Кайду, разбил на ту зиму свой лагерь в Ферганской долине, у подножия Крыши Мира. Со всех сторон в небо вонзались черные скалы, подобные кулакам богов, а склоны под ними были усеяны серебристыми тополями. К северу высокая седловина обнимала темное озеро. Над ним нависал хребет под названием Женщина уходит.
Накануне ночью он возложил на его гребень обезглавленные туши двух белых коз. Чтобы победить в состязании, Хутулун или ее жених Джебе должны были первыми бросить одну из этих туш к дверям его юрты.
Поглазеть на зрелище собрались все: мужчины в тулупах и войлочных шапках, женщины, прижимающие к себе сопливых ребятишек. Стояла жутковатая тишина. В неподвижном утреннем воздухе поднимался пар от дыхания тысячи ртов.
Свита Джебе сидела на конях чуть поодаль. Их широкоплечие монгольские лошадки нетерпеливо били копытами на утреннем холоде.
Сам Джебе был телом уже мужчина, а лицом еще мальчик, и его быстрые, суетливые движения выдавали нервозность. Его отец хмуро наблюдал за ним.
Кайду вышел из своей юрты, подошел к
— Проиграй, — прошептал он ей.
Темные глаза сверкнули.
— Если он меня достоин, то победит.
— Он славный юноша. Тебе не обязательно скакать в полную силу.
Ее конь нетерпеливо переступил с ноги на ногу, готовый сорваться с места.
— Если он и вправду так хорош, как ты говоришь, то и полной моей силы не хватит.
Кайду нахмурился, услышав дерзкий ответ. И все же в душе он жалел, что ни Тэкудэю, ни Гэрэлу не досталось и толики ее духа. Он оглядел молчаливые, бронзовые от загара лица. Большинство женщин улыбались его дочери. Они хотели ее победы.
— Чья будет добыча — того и воля! — выкрикнул он и отступил назад.
Джебе тронул коня и поравнялся с Хутулун. Он улыбнулся и кивнул Кайду. «Думает, что победит, — подумал старик. — Он не знает мою дочь».
Кайду поднял правый кулак. Когда он резко опустил его, гонка началась.
С места — в карьер, сквозь толпу, мимо юрт, к бурым холмам, припорошенным снегом. Джебе, привстав на стременах, гнал коня во весь опор, подставив лицо ветру. Копыта его скакуна барабанили по промерзшей равнине. Он оглянулся и увидел, что лошадь Хутулун круто свернула в сторону; через мгновение она была уже в двухстах шагах от него и неслась к самому крутому склону горы.
Он засомневался, не последовать ли за ней. Над ним нависало широкое плечо седловины. Еще вчера, осматривая путь, он наметил самый прямой подъем на хребет. Менять решение было поздно. Что задумала эта девчонка? Может, она выбрала путь подлиннее? Должно быть, это ее уловка, чтобы он точно победил. Он поскакал прямо к седловине.
Она ведь хотела, чтобы он победил. Разве нет?
Хутулун усмехнулась, представив себе растерянность Джебе. Выбора у него, по правде, не было. Если бы он сейчас погнался за ней, то оказался бы позади, и сократить разрыв он бы не смог, разве что ее конь упадет. Что еще ему оставалось, кроме как держаться очевидного пути?
Она огибала отрог, направляясь к ущелью в скале, которое за крутизну склона прозвали Место, где сдох осел. Копыта ее коня заскользили по сыпучему сланцу. Она понукала его. Она знала, что его бьющемуся сердцу и жилистым мышцам это по силам. Сколько раз она уже скакала по этой тропе — в других гонках, ради забавы?
Бедняга Джебе.
***
III
Хутулун спускалась с горы; в правой руке она держала обвисшую тушу козла, обагрявшую кровью бок ее коня. Джебе поджидал ее, сидя верхом на своей вороной кобыле с ухмылкой на лице. Значит, он все-таки поехал за ней. Она сразу поняла, что он задумал. Он счел ее слабой и решил, что сможет отнять козла силой — здесь, в ущелье, где их никто не увидит.