Шеломянь
Шрифт:
– Богумил, – ответил тот. – Я болгарин.
– Что ты хочешь от меня, Богумил? Говори скорее, я тороплюсь!
– Прошу взять меня с собой, светлый князь! Один я не доберусь до Дешт-и-Кипчак, а это необходимо.
– Куда?
– Дешт-и-Кипчак… Половецкое поле, по-вашему. Мне необходимо туда попасть…
– При чем тут я?
– Я знаю, куда ты едешь, князь, и наш путь совпадает. Возьми меня с собой, прошу тебя! Обузой не буду. Я могу готовить, врачевать, да и в бою не стану лишним.
– Знаешь, куда еду? Куда же?
– В Дешт-и-Кипчак,
– Кто же тебе это сказал?
Игорь Святославич обвел тяжелым взглядом своих дружинников, и они сжались в ожидании княжеского гнева. Сечи не так боялись, как княжей немилости.
– Кто же со своим языком совладать не смог?
Вопрос князя относился и к болгарину, и к воинам.
– Дружина тут ни при чем, – заторопился с ответом Богумил. – Это она!
Он протянул к Игорю небольшую медную иконку, истертую настолько, что изображение можно было только угадать, а не разглядеть.
– Что – она? – не понял Игорь.
– Она уже давно является мне во снах… Ты ведь веришь в вещие сны, князь?.. Она и рассказала, куда я должен отправиться, к кому обратиться за помощью…
– Кто – она? – переспросил Игорь.
– Богородица, конечно, – с некоторым раздражением ответил болгарин. – Мне открылось, что в городе, который вы называете Тмутаракань, хранится не узнанная христианами часть платка Девы Марии, которым она утирала свои святые слезы и смертный пот, выступивший на теле Господа нашего Иисуса Христа после распятия. Я должен разыскать его, и я знаю, что ты поможешь мне, князь!
– Это ты тоже во сне увидел? – спросил Игорь Святославич.
– Это не просто сон, это видение!
– На коне хорошо ездишь?
– Надеюсь, что да.
– Хорошо. Поедешь с нами. Только учти, будешь отставать – бросим. Возиться нам с тобой некогда!
– Благодарю тебя, князь! Богоугодное дело совершаешь!
– Возможно. Но зачем Христу кусок старого платка?
Болгарин ничего не ответил, только покраснел, от гнева или от стыда – неведомо.
Дорога на Путивль была привычна и знакома. Во многом из-за этого Игорю со спутниками удалось добраться до города засветло, хотя раскисшая земля хватала коней за ноги, а разлившиеся речушки прятали места бродов. Холодный, еще совсем зимний ветер пробирал до костей, и всадники зябко поеживались, покачиваясь во влажных седлах.
Лучше всего чувствовали себя вьючные лошади. Для них два-три десятка килограммов груза, состоявшего из оружия и доспехов, казались легкой пуховой периной по сравнению с весом всадников, закутанных в тяжелые плотные одежды.
Позади отряда скромно держался болгарин, старавшийся не попадаться лишний раз на глаза Игорю Святославичу. Еще дальше, в арьергарде, ехали три дружинника, присматривавшие одновременно за тропой и Богумилом.
На забрале путивльских стен издали были видны фигуры людей, для которых визит Игоря не был тайной. В лучах закатного солнца поблескивали золотые украшения на головном уборе княгини Ефросиньи Ярославны. Острые глаза
Ворота детинца были заранее открыты, подъездная решетка поднята, и небольшой отряд из Новгород-Северского вскоре промчался через высокую арку воротной башни и оказался внутри города. С забрала вниз по крутой лестнице к спешивающимся всадникам спешила княгиня Ярославна, и под руки ее поддерживали два Владимира – князь и княжич. Цепью у крыльца растянулась путивльская дружина.
Неуверенно ударили колокола путивльских церквей, ударили и замолчали. Звонари резонно рассудили, что неожиданно появившийся князь Игорь все равно предпочтет храму баню, так зачем же тратить зря силы и пугать ворон?
Колокольным благовестом в Путивле, как и в других городах на Руси, встречали в то время в основном купеческие караваны. Торговец по роду своей деятельности привыкал к постоянным переговорам и компромиссам и старался договориться по-хорошему не только с людьми, но и с богами. И подношения в храм шли в основном именно от купцов, а священники закрывали глаза и затыкали уши, чтобы ничего не знать о слухах и фактах, что не меньшие дары те же люди приносили языческим волхвам.
– Здрав будь, князь! – склонилась Ярославна перед мужем.
Игорь подошел к ней, распрямил, взяв за плечи, и расцеловал в обе щеки. Не привыкшая к частым ласкам княгиня зарделась, а северские и переяславские дружинники переглянулись с понимающими усмешками.
Продолжая обнимать левой рукой жену, князь Игорь правой сгреб в охапку сына, путивльского князя Владимира. Кивком головы не забыл поприветствовать и галицкого княжича, отметив про себя, что тот стал выглядеть заметно свежее и здоровее по сравнению с последней встречей. Путивльский воздух явно шел на пользу сыну Ярослава Осмомысла.
– Не прогонишь гостей? – спросил, улыбаясь, князь Игорь у сына.
– Прогоню, – так же с улыбкой ответил Владимир Путивльский. – Непременно прогоню. Вечером у нас холодно, так что милости прошу пройти в дом. Найдется место и для дружины.
– А для меня? – подошел князь Святослав Ольгович Рыльский.
– Если только сеновал… – неуверенно протянул князь путивльский и неожиданно попытался ткнуть его кулаком в бок.
Святослав легко и изящно уклонился от удара и чувствительно, а главное, громко щелкнул хозяина Путивля по лбу.
– В детстве не наигрались, – с веселой укоризной сказал Игорь Святославич.
– Ничего, – неожиданно рассудительно заметил Владимир. – До свадьбы не грех и подурачиться.
– Только до свадьбы? – огорченно спросил Святослав Ольгович, с удовлетворением поглядывая на лоб князя Владимира, где медленно проявлялся розоватый след от щелчка.
Игорь Святославич подтолкнул молодых забияк к дверям княжеского терема.
Из кухонной подклети доносились умопомрачительные запахи, но с дороги важнее было другое.