Шелуха сырых яиц

Стрельцова Анастасия Александровна

Мэри сидела на обломках бывшей когда-то каменной стены городского парка и смотрела на готовящееся к закату солнце.

– Посижу с тобой? – Даня подошел к Мэри.

– Угу, – ответила на, не оборачиваясь.

– Тебя аж выворачивает, если кто-то теряется, – сказал Даня.

– Заметил?

– Сложно не заметить…

– Знаешь, что такое триггер?

– Допустим.

– Вот это мой триггер.

– Расскажешь?

– Это теперь вообще не имеет никакого значения, – вздохнула Мэри.

– Имеет, если

ты зелёная каждый раз, когда пересчитываешь детей.

Мэри посмотрела на руины, покрытые густой растительностью, и открыла дневник Тимура:

– Дань, Тимур пишет, что есть вторая часть дневника. Он оставил её в крепости. Утром надо попробовать туда добраться.

– Хорошо. – он не стал уличать её в смене темы.

* * *

На Мэри нахлынули воспоминания. С момента, как она начала свой проект по сохранению русского языка в небольшом испанском городе, прошла пара лет. Как-то в прохладный летний вечер она повела детей гулять в парк на большом холме, сплошь покрытом невысокими соснами с густыми кронами. Прогулка заканчивалась у подножья – на детской площадке, заросшей по кругу кустами, как лицо Папы Ноэля [10] в Рождество. Два брата, неугомонные сорванцы семи лет, решили подшутить над Мэри и спрятаться. За мальчишками пришла мама и, не увидев наследников, мгновенно вошла в состояние глубокой и неконтролируемой истерики. Пятнадцать минут кряду Мэри с побелевшими губами, не переставая, выкрикивала имена сорванцов и заглядывала во все закоулки, а братья радостно хихикали в кустах, наблюдая, как обе взрослые мечутся по площадке, заламывая руки. Всё это время богатое воображение Мэри в красках рисовало ей арест, педофила из Румынии (почему именно румын? она не смогла бы это объяснить), продавцов органов и цыганский табор. Она сто раз покрылась холодным потом и чуть не свихнулась от ужаса. Когда довольные герои вылезли из кустов, их мать, прервав рыдания, серьёзно взглянула на Мэри и сказала:

10

Папа Ноэль – испанский Дед Мороз.

– Прости. Разрешаю им всыпать.

Она, конечно, использовала другой глагол, гораздо ярче отражающий полноту чувств, но смысла не меняет и этот.

С тех пор при малейшем намёке на то, что ребёнок мог потеряться, у Мэри начинали трястись руки, а в памяти всплывало лицо красивого, словно греческий бог врача, который тем вечером ставил ей капельницу в госпитале, куда её отвезли с подозрением на сердечный приступ. Тот врач тогда держал её за руку и говорил, что всего 20 % населения Земли имеют такую чувствительность. Мэри настроилась было на флирт, но услышала, как парализованной столетней сеньоре расточают не менее изысканные комплименты – и успокоилась.

Глава

шестнадцатая

Выходить в сторону крепости решили рано утром, и ночью Мэри не спалось. Она то и дело вздрагивала от тревожных ночных звуков. Спускалась на нижний этаж, с тревогой поглядывала на дверь, ведущую к скелетам, потом поднималась наверх, на ходу поправляя голову спящей Кристине или накрывая куском своей бывшей роскошной юбки вздрагивающую во сне Давину. В очередной раз войдя в комнату, Мэри повела носом и сморщилась: надо бы поискать возможность помыть всех и постирать одежду. Но всё-таки самое важное было в том, что сегодня впервые все засыпали сытыми. Мэри подумала: «Каждый ребенок – обладатель суперсилы, которую мне ещё предстоит раскрыть. Но как они все похудели…» – и потёрла виски: опять, как назло, начиналась мигрень.

Вдали над лесом вспорхнула стая птиц, порыв ветра качнул верхушки пальм, прошёлся низом – и к солёному воздуху добавился тяжёлый запах вспотевших тел и сырой шерсти. Вдали показались зеленоватые огоньки, расположенные по два. Они приближались к музею. «Глаза! – догадалась Мэри. – Так вот значит, "они” которые "приближаются”», – ужаснулась она.

Мешкать было нельзя. Расталкивая детей, она дрожащим голосом повторяла: «Вставайте! Возьмите рюкзачки, уходим. Уходим, быстро, умоляю, нам надо уходить!»

Даня молча подхватил Кристину, передав её рюкзачок Мишке. Мэри взяла Давину и Колю за руки.

– Дети! Когда выйдем, бегите парами, чтобы помочь, если кто-то споткнётся, и не потеряться, – Мэри говорила, не скрывая беспокойства.

– Не хочу парами! – заупрямилась Давина.

– Детка, милая, я знаю, но давай не сейчас. Нам надо убегать. Там… – Мэри не могла подобрать слово.

– Бабайка?

– Да, точно она!

– Бабайка – он.

– Всегда в книгах пишут, что надо держаться вместе, – сказала Соня и протянула руку Давине.

– Егор, возьми кого-нибудь за руку, – Мэри с отчаянием смотрела на приближающиеся зелёные огоньки.

Невыспавшийся Егор мотал головой и не хотел идти, по привычке начиная мычать.

– Тише, тише, Егор! Давай мне руку! – уговаривала Мэри.

– Да пойдём уже! Помычит и догонит, – психанула Катя. – Сейчас из-за этого аута нам всем кабзда придет. Пойдём! – Катя с силой дёрнула Соню за руку так, что та споткнулась.

– Катя, не выражайся! – Мэри медленными движениями поглаживала Егора по спине, стараясь успокоить. – Дети, спускайтесь вниз, я его приведу. Егор, детка, нам надо идти.

– А-а-а, гр-р-р-р, не-е-ет! – Егор почти уже кричал в голос. Из леса вторили похожие звуки.

– Да идёмте уже! Из-за него все погибнем!

– Катя! – малышка Кристина возмущённо взвизгнула так, что на миг всё вокруг смолкло. – Катя! Здесь чудовище – только ты.

Конец ознакомительного фрагмента.