Шепот ночи
Шрифт:
Она сбежала по лестнице на нижний этаж башни и уже устремилась к входной двери, но услышала немецкую речь. Узнав голос Думитру, Алси остановилась. Другой голос, должно быть, принадлежал Волынроскому.
Первой ее реакцией было разочарование, что она не успела сообщить мужу о прибытии управляющего, второй – обида: Думитру оставил ее в неведении. В конце концов, он мог бы догадаться, что ее тоже волнует возвращение Волынроского, и позволить ей поздороваться с управляющим, прежде чем запереться с ним в кабинете. А чего она ожидала? Волынроский не только работник, но и друг Думитру. И все-таки ей было обидно.
Все еще чувствуя себя необъяснимо задетой, Алси пошла на голоса к кабинету Думитру. Сквозь плотно закрытую дверь трудно было разобрать отдельные слова, поэтому Алси пришлось встать совсем рядом. Она подняла руку, чтобы постучать, но что-то в голосе Волынроского заставило ее насторожиться.
– Это можно уладить, – говорил управляющий. – Он должен иметь данное под присягой, заверенное и удостоверенное тобой и ею согласие на передачу имущества.
Ею. Она единственная женщина в Севериноре, у которой есть финансовые дела за его пределами. А кто же «он»? Ее агент? Почему у Думитру с ним какие-то дела? глядя на дверь, Алси медленно опустила руку.
– С этим проблем не будет, – донесся до нее холодный, уверенный голос Думитру.
Последовало напряженное молчание, потом Волынроский сказал:
– Ты, по крайней мере, мог бы попытаться деликатно обсудить этот вопрос. Любой жене не понравится, что муж принимает такие меры, а особенно иностранке со странными взглядами на права женщин. Она явно заинтересована в том, чтобы улучшить твои земли, к тому же они теперь принадлежат и ей…
– Нет, – резко оборвал его Думитру. – Я не стану держаться за юбку жены. И не буду испрашивать позволения на новый проект и отчитываться за каждый истраченный фартинг, как презренный должник.
Речь идет о ее приданом. Думитру говорит о той части, которая принадлежит только ей, и хочет присвоить ее деньги! Алси прижала руку к сердцу, грудь словно стиснуло железным обручем. «Он женился на тебе из-за денег, – нашептывал ей внутренний голос. – К чему удивляться, что он хочет завладеть всей суммой?»
– Ты совершаешь ошибку, – мягко сказал Волынроский. – Я это чувствую.
– С каких это пор тебя волнует что-то, кроме денег? – пробурчал Думитру. – Можно подумать, тебя интересует романтическая сторона брака.
– Боже сохрани! – фыркнул Волынроский. – Старина, я думаю только о тебе. Ты связан с ней и рискуешь настроить ее против себя.
Хватит. Алси, спотыкаясь, отошла от дверей кабинета. Думитру что-то ответил, но она уже не слышала. В ее ушах, заглушая все звуки, отдавалось собственное хриплое дыхание. «Моя доля». Она заработала ее часами нелегкого труда и бессонными ночами размышлений. Всматриваясь в блеклые буквы и цифры машинописи, она без конца перепроверяла расчеты, не потому что любила инженерное дело, а в надежде способностями к вычислениям искупить свои недостатки в глазах отца. Алси была автором всех революционных начинаний, которые принесли компании отца беспрецедентный успех, и доля прибыли, которая отчислялась ей до замужества, стала признанием этого факта. Ее личная часть приданого была крайне важна для нее, поскольку только деньги давали замужней женщине возможность строить свою жизнь в соответствии с собственными
Больше этого не будет. Теперь все кончено. Кончено. Осторожно ступая, словно шла по лезвиям ножей, Алси пересекла холл, стараясь дышать медленно и глубоко. Ей понадобилось все самообладание, чтобы не броситься, рыдая, наверх, в свою комнату. Но нельзя давать слугам повода для беспокойства, она не сделает ничего, что заставит их в тревоге обратиться к хозяину. Алси хотела уехать задолго до того, как Думитру сообразит, что она никогда не вернется.
Но когда она, поднявшись наверх, попыталась войти в гостиную, слезы так застилали ей глаза, что она не сразу разглядела дверную ручку. Алси споткнулась на пороге, и Селеста встревоженно посмотрела на нее.
– Мадам? Что случилось? – воскликнула она, вскочив на ноги и уронив на пол рукоделие.
Увидев привычное заботливое лицо Селесты, Алси внезапно почувствовала опустошение – точь-в-точь как чашка, опрокинувшаяся оттого, что в нее слишком сильной струей наливали жидкость. Все чувства вдруг оставили ее.
– Помоги мне собраться, – тусклым, безжизненным голосом приказала Алси. – Только самое необходимое. Потом спустись на кухню и принеси провизии на полторы недели для одного человека, и чтобы тебя никто не видел.
– Почему? – от страха округлила глаза горничная.
– Потому что он предал меня, Селеста, – ответила Алси, не обращая внимания на текущие по щекам слезы. Казалось, они принадлежали не ей, а какой-то другой Алси из другой жизни. – Я подслушала его разговор с Волынроским. Он обманом заставил меня поверить в его доброту, а на самом деле замышлял украсть деньги, которые папа положил на мое имя, и тогда я окажусь в полной зависимости от мужа.
А она поверила ему, хранила в сердце каждое его лживое слово, как настоящее сокровище!
– Ох, мадам, – выдохнула Селеста, – мадам!
От растерянности горничная без толку топталась на месте. Но никакие слова не могли заполнить пустоту, никакая ванна и горячее какао не могли вернуть все назад, поэтому Селеста вскоре занялась порученным делом.
Алси сняла обручальное кольцо, почувствовав себя свободной и почему-то раздетой, и сунула его в ящик туалетного столика. Потом принялась с горькой усмешкой рыться в гардеробе. Сколько у нее бесполезных вещей: утренние платья, вечерние, бальные, для чая и ленча, для верховой езды и путешествия в карете, для визита в оперу. Но среди этого вороха нарядов не было ни одного, в котором можно было сбежать от мужа.
Алси надела амазонку, затканную золотом, вторую сунула на дно сумки, взяла с собой три теплые нижние юбки, плащ, самую теплую шаль и одеяла, поскольку ночи становились все холоднее. Потом добавила в багаж дорожное платье и комплект скромных украшений. Ей нужно выглядеть презентабельно, когда она доберется до Оршовы, не говоря уже о Женеве. Свечи, трутница, швейные принадлежности, щетки для волос и шпильки, пять пар толстых шерстяных чулок, лишняя пара перчаток – все это громоздилось в сумке.