Шепот ночи
Шрифт:
– Я думала, ты заботишься обо мне, – мягко сказала Алси. – Я думала, между нами что-то есть: доверие, дружба, может быть, даже нечто большее.
– Так и было, – сказал Думитру, его гнев вспыхнул с новой силой. – По крайней мере, до тех пор, пока ты не вбила себе в голову глупую идею сбежать назло мне.
При этих словах лицо Алсионы дернулось от боли и ярости.
– Ты замыслил обокрасть меня! Я хорошо понимала, что ты женился на мне из-за денег. Но неужели ты не мог оставить то, что принадлежит только мне? Черт возьми, Думитру, я твоя жена!
– А я твой муж! – прорычал
– Они понадобятся, если она вышла замуж за незнакомца, у которого могут – всего лишь могут! – быть сомнительные намерения, – глухо ответила Алси. – Тебе не приходило в голову просто попросить?
– Об этом и говорить нечего, – отрезал Думитру. – Я тебе муж, а не ребенок. И не должен бегать к тебе с просьбами и зависеть от твоих прихотей.
– Тогда тебе не нужно было жениться на мне, нищий граф, – бросила в ответ Алси.
Это были глупые слова, но они так задели Думитру, что только кинжал в руках Алси удержал его от того, чтобы не встряхнуть ее как следует.
– Я твой муж. Алсиона. Разве для тебя это ничего не значит? – рявкнул он.
– Конечно, – горько сказала она. – Сказано в Писании: «И станут двое одна плоть». Только ты уверен, что эта плоть твоя.
– Черт бы побрал тебя и твое упрямство! Я пришел сюда не за деньгами! – взорвался он. – Мне нужна ты. Я люблю тебя, Алси.
Слова сорвались с его губ неожиданно, неумышленно, бездумно. Но Думитру с потрясающей душу уверенностью знал, что это правда. Подлинной причиной этой безумной погони, противоречащей здравому смыслу и оскорбленной гордости, была его невысказанная любовь. Волынроский прав, несмотря на возражения Думитру. Эта мысль изумила и испугала его, тут же погасив его гнев, но Алсиона и бровью не повела.
– Ты любишь мои деньги, – отмахнулась она. – Я для тебя лакомый кусочек.
– Черт бы тебя побрал, Алсиона, – повторил он, прежде чем она успела продолжить. – Когда ты появилась, я был готов к формальному браку с женщиной, которую невзлюблю. Но ты оказалась полной противоположностью моим ожиданиям: сильная, умная, красивая…
– Красивая? – Алси рассмеялась отвратительным лающим смехом.
Думитру не спускал глаз с направленного ему в грудь кинжала. Если броситься к ней, то она может… продырявить его прежде, чем он выбьет оружие у нее из рук.
– Боже правый… Ты явился за мной, потому что я красива? У тебя есть хоть крупица благородного чувства? – Голос Алси сорвался на крик.
Она шаг за шагом отступала. Думитру не последовал за ней, поскольку Алси уже кричала истерически, не владея собой. Он никогда не видел ее такой разгневанной и не представлял, что она может прийти в такое отчаяние.
– Ненавижу это слово! Если бы я не была красивой, родители не надумали бы выдать меня за аристократа. Меня бы не выставляли четыре года на позор на балах и званых обедах, хотя с самого начала было совершенно ясно, что я привлеку внимание лишь жалких и отчаявшихся младших сынков. Я вышла бы замуж за молодого инженера по имени Джосая или Сайлас, умного, мягкого, находчивого, проницательного – именно эти качества мой отец так ценит в своих работниках.
– Алси, это не так… – начал Думитру, ее бурная редакция остудила его гнев.
– Ты только что сам это сказал. Всегда все плохое случалось со мной из-за того, что я красивая. – Алси вдруг стала неестественно спокойной, в глазах вспыхнули странные, опасные огоньки. Схватив свободной рукой косу, она перекинула ее через плечо и, держа у затылка, сквозь слезы смотрела на Думитру. – Но больше этого не будет. Если ты любил меня, потому что я красивая, возможно, ты забудешь меня, когда от моей красоты ничего не останется.
С этими словами она спокойно резанула кинжалом волосы. Думитру бросился к ней, но Алси уже покончила с косой и презрительно бросила ее на землю. Потом с выражением яростного торжества повернула кинжал к своему лицу.
Думитру ринулся к ней, и от столкновения кинжал вылетел у нее из рук. Они боролись в липкой грязи. Поскользнувшись, Думитру рухнул на Алси и услышал ее хриплый вздох.
От ее спокойствия не осталось и следа, всхлипывая и брыкаясь, она молотила его кулаками. Думитру стиснул зубы, когда удар угодил ему в нос с такой силой, что у него выступили слезы, и схватил ее за руки. Пригвоздив ее запястья к земле, он весом своего тела не давал ей шевельнуть ногами. Постепенно истерические рыдания стихли, и Алси просто лежала под ним, закрыв глаза, обессиленная и измученная. Слезы тихо текли по щекам из-под закрытых век.
И это было самое ужасное.
– Идем, Алси! – сказал он вдруг охрипшим голосом. – Лошади отдохнут, и мы поедем домой!
– Они думают, что поедут домой!
Слова были сказаны по-сербски.
Вздернув голову, Думитру увидел на опушке леса нескольких всадников на низкорослых лошадках. Мужчины хохотали, словно сказанное было остроумной шуткой.
– Кто это? – прошептала Алсиона.
Думитру взглянул в ее огромные испуганные глаза.
– Гайдуки, – коротко ответил он.
Гайдуки. Алси думала, что у нее уже не осталось страха, но она ошибалась. Грубые дикари, ощетинившись оружием, с откровенной усмешкой разглядывали ее. Она тут же увидела себя со стороны: лежащего на ней Думитру, задранные до колен мокрые юбки, облепившие ее бедра. Она подумала о кинжале, лежавшем в трех метрах от них, пистолете, утонувшем вместе с корзинами. Но, намокнув в воде, он был бы сейчас совершенно бесполезен. Алси встретилась взглядом с Думитру и увидела в его глазах приглашение к объединению: вместе против гайдуков, если не в действии, то в душе. Алси отвернулась. Она богата. Бандиты в любом случае захотят получить за нее выкуп, поэтому не причинят ей вреда. Думитру может сказать то же самое о себе. Если он победит их, то ее ждет часть узницы. Алси предпочитала, чтобы ее выкупили.