Шериф
Шрифт:
— Не знаю, кто мог ее увести! — Тамбовцев размахивал руками, брызгая на Баженова горячим потом. — Мне Лена сказала: «ОН увел Лизу», а кто, куда — она сама не знает.
— А мать?.. —начал было Баженов, но понял, что на это надежда слабая. — Ну да, она не из говорливых.
— В доме бардак, словно что-то искали… — продолжал Тамбовцев.
— У Воронцовых?.. Искали? — Баженов поджал губы. — Что у них можно искать? Николаич, ты нормально себя чувствуешь? Голова не болит?
Тамбовцев махнул на него рукой:
— Кирилл, я говорю совершенно серьезно. Баженов
— Николаич, пойдем со мной! Тебя они хорошо знают, а меня могут испугаться.
Тамбовцев послушно пошел за ним.
Одного мимолетного взгляда, брошенного на царивший в доме беспорядок, Баженову хватило, чтобы понять: случилось действительно что-то серьезное. Он весь внутренне собрался, под ложечкой засосало. За все короткое время своей службы ему ни разу еще не приходилось сталкиваться с серьезным происшествием: пьяные драки и кража капусты с чужого огорода — вот и все происшествия в Горной Долине.
Он подошел к. Екатерине и присел рядом с ней на корточки:
— Здравствуйте! Я — ваш участковый, Баженов Кирилл Александрович. Расскажите, пожалуйста, что произошло, и я попытаюсь вам помочь.
Екатерина молчала. Тамбовцеву показалось, что она хочет что-то сказать… и даже МОЖЕТ, но почему-то не решается.
Она не боялась Баженова, не втягивала голову в защитный панцирь, она смотрела на него прямо и открыто, словно оценивала: «А действительно ли ты сможешь помочь?» В эту минуту — Тамбовцев готов был дать голову на отсечение — у Екатерины был вполне разумный и осмысленный взгляд, казалось, сейчас она откроет рот и заговорит, но… Это длилось недолго. Через несколько секунд глаза ее снова стали мутными, безжизненными, она обхватила Лену, прижала к груди и стала мерно раскачиваться из стороны в сторону, будто напевала ей колыбельную: тихо, без слов.
Баженов оглянулся на Тамбовцева. В глазах его читался немой вопрос: «Ну что?» Тамбовцев покачал головой: «Бесполезно». Но Баженов просто так не сдавался.
— Вы не могли бы описать того, кто увел девочку?
В ответ — молчание. Она даже не подняла головы, как будто судьба дочери перестала ее интересовать. Она выглядела как человек, который принял тяжелое, но единственно правильное решение. И менять его не собиралась.
— Что искали в вашем доме? — настойчиво продолжал Баженов. Он надеялся, что сможет зацепить ее хотя бы одним, пусть даже случайным, вопросом, зацепит и вытащит потом все остальное.
Екатерина еле заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. От Баженова это движение не укрылось, поэтому он повторил:
— Что он искал? Это был тот же самый человек, который увел девочку… Лизу?
Екатерина беззвучно заплакала. Огромная прозрачная слеза росла, наливалась на ресницах, а потом — оборвалась и покатилась по щеке. Она еще сильнее прижала Лену к себе и поцеловала ее в макушку.
Тамбовцев из-за ее спины делал Баженову какие-то знаки: мол, пойдем быстрее, не стоит зря терять время, ты же видишь, что ничего не получается. Но Баженов был упрям.
— Послушайте!
Он сидел долго, дожидаясь ответа. Сидел терпеливо, не шелохнувшись, не отрывая от Екатерины пристального взгляда. Баженов по-прежнему надеялся, что она хоть что-нибудь скажет.
И он дождался. Но сказала не она, а Лена.
Девочка высунула белую головку из-под руки матери и произнесла писклявым и немного гнусавым от слез голосом:
— Он искал, но ничего не нашел. Мамочка говорит: «Нельзя отдавать!» Никому нельзя отдавать! — Она говорила строго — так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: нельзя отдавать. — Поэтому он забрал Лизу… У него была веревка…
— Кирилл, мы теряем время, — не выдержал Тамбовцев. Он не мог устоять на месте, переминался с ноги на ногу и дергал головой, как жеребец, застоявшийся в стойле.
— Я найду его, — тихо сказал Баженов. — У нас не тот город, чтобы можно было безнаказанно врываться в дом, переворачивать все вверх дном и уводить маленьких девочек. Обещаю, что найду его.
Это звучало, как клятва. Он протянул руку и погладил Лену по головке:
— Не бойся, крошка. Кто бы это ни был, ему не по здоровится. Вот увидишь.
Баженов вышел на улицу. Тамбовцев едва успевал за ним.
Баженов сел за руль, завел двигатель. Тамбовцев видел, как лицо его окаменело, стало злым и неприветливым.
Кожа натянулась, складки на лбу разгладились, и скулы заострились.
— Кажется, я знаю, кто это, — сказал Баженов.
— Кто?
Тамбовцев на какое-то мгновение обрадовался: в голове промелькнула шальная мысль, что кто-то из своих решил зло подшутить над Воронцовыми, может спьяну, а может — просто по дури. Но следующие слова Баженова убили и эту слабую надежду.
— Я его видел сегодня. Тип с веревкой. «Зовите меня Микки…» — передразнил Баженов противным тонким голосом. Таким обычно говорили, желая оскорбить собеседника, давая понять, что считают его гомиком. Или педиком — как будет угодно. В Горной Долине это было страшным оскорблением, обычно заканчивавшимся дракой, обязательно до крови. — Он не наш. Не из города.
— Откуда же он взялся? — Тамбовцев и сам понял, что задал глупый вопрос. Скорее всего, Баженов не знает на него ответа, и даже если знает — какая разница? Сейчас только одно имело значение: в его руках была Лиза, маленькая беззащитная девочка, которой требовалась помощь.
Баженов — он тогда еще не был Шерифом, но шерифская хватка уже чувствовалась — казалось, думал о чем-то другом.
— Надо пройтись по Пятому и по Молодежной — может, кто из окна видел, куда он ее повел?
— По Пятому можно не ходить — я сам там шел и никого не встретил, кроме Ивана.
Тамбовцев ерзал на сиденье — будто под ним была целая россыпь иголок.
— Ага. — Баженов прикрыл один глаз, что означало у него крайнюю степень сосредоточенности. — Значит, остается Молодежная. Но в какую сторону он направился? К Голове или к Ногам?