Шерли
Шрифт:
— Вот как? — проговорила Шерли.
— Осмелюсь спросить, для вас эта новость так же неожиданна, как для меня?
— Нет, сэр.
— Но для вас это новость?
— Да сэр.
— Я хочу сказать… хочу вам сказать, — продолжал мистер Симпсон, ерзая в кресле и переходя от коротких и до сих пор довольно ясных фраз к своему обычному многословному, путаному и желчному стилю. — Я хочу, я желаю полного объяснения. Вы от меня так не отделаетесь, нет! Я, я требую, чтобы вы меня выслушали и… и чтобы все было по-моему. Вы должны
Шерли молчала.
— Странно, поразительно, просто невероятно! Нет, это просто непостижимо! Я думал: все в порядке, — как же могло быть иначе? — и вдруг вся семья уехала!
— Я полагаю, сэр, они имели право уехать.
— Но сэр Филипп тоже уехал! — воскликнул мистер Симпсон, подчеркивая каждое слово.
Шерли подняла брови.
— Счастливого ему пути! — сказала она по-французски.
— Нет, так оставить дело нельзя, это надо тотчас исправить.
Мистер Симпсон придвинул свое кресло поближе, потом снова отодвинулся; вид у него был крайне обозленный и совершенно беспомощный.
— Полно, дядюшка, полно, успокойтесь, — с упреком сказала Шерли. — Если вы начнете сердиться и раздражаться, мы с вами ни о чем толком не договоримся. Спрашивайте меня: я так же хочу объясниться, как и вы, и обещаю отвечать только правду.
— Я хочу… я желаю знать, мисс Килдар, сделал вам сэр Филипп предложение или нет?
— Сделал.
— И вы признаетесь?..
— Признаюсь. Но прошу вас продолжать. Считайте, что этот вопрос мы выяснили.
— Когда он вам сделал предложение? В тот вечер, когда мы у них обедали?
— Достаточно, что он его сделал. Продолжайте.
— Это было в нише? В той зале, где была картинная галерея, которую сэр Монктон переделал в гостиную?
Ответа не последовало.
— Вы были там вдвоем, разглядывали шкафчик; я все видел, моя догадливость меня не обманула, она меня никогда не обманывает. Потом вы получили от него письмо. Что это за письмо? О чем?
— Это неважно.
— Так-то вы разговариваете со мной?
Шерли молчала, постукивая ногой по ковру.
— Вы сидите, молчите и дуетесь. Кто обещал мне говорить только правду?
— Сэр, до сих пор я говорила только правду. Спрашивайте еще.
— Я бы хотел взглянуть на это письмо.
— Вы его не увидите.
— Я должен его прочесть, и я его прочту. Я ваш опекун, сударыня!
— С тех пор как я достигла совершеннолетия, у меня нет опекуна.
— Неблагодарная! Я воспитывал вас, как родную дочь…
— Еще раз прошу вас, дядюшка, не отвлекайтесь. Будем хладнокровны. Я, со своей стороны, не собираюсь сердиться, но вы-то знаете, когда меня выведут из себя, я сама не помню, что говорю, и меня тогда трудно остановить. Послушайте! Вы спросили, сделал ли мне сэр Филипп предложение? Я вам ответила. Что еще вы хотите узнать?
— Я желаю знать, приняли вы его или отказали, —
— Разумеется, это вы должны знать. Я ему отказала.
— Отказала! Вы, вы, Шерли Килдар, отказали сэру Филиппу Наннли?
— Да, отказала.
Несчастный мистер Симпсон вскочил с кресла и сначала заметался, потом просто забегал по комнате.
— Вот оно! Вот как! Так и есть!
— Откровенно говоря, дядюшка, мне жаль, что это вас так огорчает.
Есть люди, с которыми ничего нельзя сделать уступками и уговорами. Вместо того чтобы смягчиться и примириться, они становятся назойливее и нахальнее. Мистер Симпсон был из их числа.
— Меня огорчает?! Что мне до этого? Какая мне от этого польза? Может быть, вы еще скажете, что я думаю о своей выгоде!
— Большинство людей всегда думает о той или иной выгоде.
— И это она говорит мне в глаза! Мне! Я… я был ей почти отцом, а она обвиняет меня в корысти!
— Я ничего не говорила о корысти.
— А теперь еще отговаривается! У вас нет никаких устоев.
— Дядя, вы меня утомляете! Позвольте мне уйти.
— Нет, вы не уйдете! Вы должны мне ответить. Каковы ваши намерения, мисс Килдар?
— В каком отношении?
— Я говорю о замужестве.
— Я намерена спокойно жить и делать только то, что мне хочется.
— «Только то, что хочется»! Такие слова в высшей степени неприличны!
— Мистер Симпсон, советую меня не оскорблять! Вы знаете, я этого терпеть не стану!
— Вы читаете по-французски. Ваш разум отравлен французскими романами. Вы вся пропитались французским легкомыслием.
— Вы вступаете на скользкий путь, берегитесь!
— Рано или поздно это кончится бесчестием, я это давно предвидел.
— Вы хотите сказать, сэр, что нечто, связанное со мной, может кончиться бесчестием?
— И кончится, непременно этим кончится! Вы сами сейчас говорили, что будете поступать, как вам вздумается. Вы не признаете ни правил поведения, ни границ.
— Полнейшая ерунда! И столь же грубая, сколь глупая.
— Вам нет дела до приличий! Скоро вы восстанете против благопристойности.
— Вы наскучили мне, дядюшка.
— Отвечайте, сударыня, отвечайте: почему вы отказали сэру Филиппу?
— Наконец-то хоть один разумный вопрос. Охотно отвечу. Сэр Филипп для меня слишком юн: я всегда смотрела на него как на мальчика. Все его родственники — особенно мать — были бы недовольны нашим браком. Эта женитьба поссорила бы его с родней. С точки зрения света я ему не ровня.
— И это все?
— У нас с ним разные взгляды.
— Полно! Такого любезного, уступчивого джентльмена не сыскать!
— Он весьма любезен, весьма достоин, он само совершенство, но он не может быть моим наставником ни в чем. Я не смогу дать ему счастья и не возьмусь за это ни за какие блага. Я никогда не приму руки, которая не в силах меня укрощать и сдерживать.