Шибболет
Шрифт:
– Вообще-то очень интересно, что по составу мусора можно определить город, в котором ты находишься. Так сказать, мусор на улице как портрет израильского общества.
Девочка-девушка-кавалерист-девица молчала, тревожно вслушиваясь в какие-то неясные звуки, имевшие место в пыльном гостиничном коридоре. Илья продолжил:
– В Тель-Авиве, например, отходы на улицах сугубо бытовые: бумага, пакеты из супера, пластиковые бутылки и стаканчики, объедки и недоедки. В Иерусалиме, особенно во время осенних непогод,
– Не трясись, - резко оборвала его мадрих'a -ведущая.
– Двигай туда.
Она махнула тощей ручонкой, куда двигать, и он двинул. Девочка шла легко и на редкость ловко и бесшумно. Она быстро перемещалась среди битой штукатурки, кусков бетона и цемента, разгромленных дверей и оконных рам, развороченных бумажных мешков и кусков рубероида. Илья же постоянно спотыкался об это всё. Она шла, словно не касался её этот хлам и тлен разрушения.
Из самого конца гостиничного крыла раздавались невнятные тихие голоса.
– Там кто-то есть?
– удивился Илья.
Девочка продолжала идти, не производя шума. Не доходя до последней двери перед пожарным выходом на лестницу, она замерла, подняв руку ладонью вверх. Жест был знакомый. Илья встал. В комнате разговаривали несколько человек. Говорили, кажется, по-русски. И, кажется, голоса принадлежали не взрослым. Девушка замерла в какой-то странной позе полусогнувшейся фигуры. Лицо её было радостно, словно извещало: "Ох, что сейчас будет!" Спина и ноги напряглись, по-кошачьи приготовленные к броску. И бросок состоялся. Странный это был полёт - в проём двери с вертикальным поворотом.
– А-а!
– угрожающе закричала она, приземлившись в комнате.
В ответ раздались несколько испуганных выкриков, внутри помещения что-то уронили и кто-то произнёс укоризненно:
– Да ну тебя, Женька! Вечно ты...
Женька, смеясь, махнула Илье рукой:
– Иди сюда.
Илья втащил в комнату коробку с кока-колой и упаковку прозрачных стаканчиков. Разминая побелевшие пальцы, он огляделся. На магазинных пластмассовых ящиках сидели шестеро: четыре мальчишки и две девчонки. Всем было не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Один, по виду младше остальных, поднимался, с пыльного бетонного пола. Опрокинутый зеленый ящик для бутылок валялся рядом.
– Наш заяц снова чуть не обосрался, - ехидно произнесла одна из девочек.
Подросток, отряхивая штаны, ответил дрогнувшим голосом:
– Я не заяц. Я просто не люблю, когда вот так...
– Ша!
– твёрдо произнесла Женька и кивнула головой в сторону Ильи.
– Это добрый папашка. Штии нам купил. Тебя как зовут-то?
Илья представился.
– А вы, я смотрю, увели всё-таки пару арбузов.
Подростки заулыбались.
– Да. Пока ты
– Было три, - сказал заяц, - но он треснул, мы его не взяли.
– Ага, пусть подавятся, подонки.
– Так вы арбузы упёрли, - рассмеялся Илья.
– Да они каждое утро выбрасывают больше! Мы специально следили. Что им эти арбузы!
– возмутились сразу несколько.
– Да я знаю. Сам сегодня украл два огурца.
– Ты украл?
– изумилась Женька.
– Ни хрена себе!
– Я там работаю. Или работал. Не важно.
Подростки сдвинули два ящика и уселись на них втроём.
– Садись, - предложила Женька.
– Угостим ворованным.
Самый старший, всё это время молчавший подросток, рыжий, усеянный конопушками по всему лицу, достал нож и отработанными движениями вскрыл крышку арбуза и столь же профессионально постриг его на дольки. В освобождённую сердцевину воткнул нож до рукоятки и протянул Женьке. Она взяла и уткнулась лицом прямо в красную мякоть.
– Сладкий, - одобрила она и тут же превратилась в простую девчушку с лицом, испачканным по самые глаза красным соком: и глаза эти оказались серыми под тёмно-каштановой чёлкой и весёлыми.
Все потянулись за скибками. Взял и Илья: обедать не вышло, так арбузом угощусь. Умиротворённую тишину, наполненную хлюпающими звуками, нарушил заяц.
– А я сегодня ещё пачку чёрного перца стырил.
Все перестали чмокать и жевать. Все удивлённо уставились на зайца. А Женя спросила ласково:
– Витасик, солнце моё, ты любишь кушать арбуз с чёрным перцем? Может, тебе кетчупа подать?
У рыжего рот растянулся до ушей и конопушки запрыгали на его лице. Казалось, от смеха они сейчас осыплются.
– А зачем они его продают? В Иерусалиме перечные деревья растут чуть не на каждом шагу. Бери сколько хошь. Это несправедливо.
– И где твой перец?
– спросил Илья.
– А выкинул, - небрежно махнул рукой Витасик.
Лицо у Жени снова посуровело.
– Давайте ещё раз условимся. Мы за справедливость. Но мы не воры. И сегодняшние арбузы - тоже случай последний. На каждом из вас висит тик. За каждое проступок вы можете оказаться в колонии под Бэер-Шэвой. На полную катушку. Мы кто?
– Мы - борцы, - вразнобой и вяло ответили подростки.
– Ещё раз, - потребовала Женя.
– Мы кто?
– Мы - борцы!
– гаркнули и девочки и мальчики.
– Наша цель?
– Новый Израиль!
– Наша жизнь?
– Справедливость!
И тут в коридоре раздался хруст шагов. Все смолкли, прислушиваясь.
– Двое, - прошептала Женя.
– Гена, нож спрячь.
Рыжий Гена сунул ножик под ящик, на котором сидел, и проговорил тихим голосом:
– Лишь бы не полиция.