Школьные истории

Комлев Алексей

Когда ты сам станешь взрослым, ты поймёшь. Эпизод этот понял я через четверть века. Отзвенел последний звонок для выпускников, сыновья разъехались. А мамы остались. Осталась и моя мама всё в той же школе. Единственным напоминанием обо

мне служила неслучайная фотография, провисевшая у кабинета истории целый год. Тот самый год, за который человек привыкает к чему-то, чего уже никогда не будет в его жизни.

* * *

Поменяв много специальностей за свою жизнь, я остановился на фотографии. Нет, нет, я не стал профессиональным фотографом и работаю не в ателье. Но с фотографиями имею дело каждый день. Как в случае с Павликом, моя судьба определилась не сразу. Он-то, хитрый брат, много лет скрывал свой выбор и это понятно – время было странное. А я прошёл армию – семь лет; завод – четыре года; затем освоил компьютерную вёрстку и восемь лет отдал этому делу. Жизнь сама меняла планы, но никогда в работе я не был прежде счастлив, как теперь. Можно только молить Бога, чтобы это продолжалось как можно дольше. Да потому, что мне просто нравится эта работа.

В нашем городе особенно в 1970-е годы стали много ломать старых деревянных домов. Сносили целые кварталы, уничтожая при этом же сады и огороды. Нам, мальчишкам, всегда можно было чем-то поживиться, когда

последний жилец покидал дом. Тут тебе и макулатура, и металлолом, и какие-то брошенные игрушки. Мы ничего не понимаем во многих вещах, даже когда становимся взрослыми. Поэтому запоздалая жалось пуста. Но прозрение бессмысленным я назвать не могу, даже если оно запоздало.

Вот мы с Павлушкой бежим на одну из глухих улочек города, где четыре деревянных дома выселены. Завтра их не будет и какое счастье узнать об этом заранее. Мы успеем поработать сегодня. Через год придёшь на это место – пятиэтажная кирпичная хрущёвка или современная паннельная девятиэтажка. Не могу назвать это архитектурой. Подобное строительство сделало нашь город типичным, почти типовым. В общем – без своего лица. Ну не сдела окончательно. Но ещё каких-то 30—50 лет и можно переименовать.

До нас уже кто-то поработал. Ничего интерестного в этих домах мы не нашли. Оставались сараи, но что там может быть? Ничего. Действительно, ничего. Груда разбитого стекла. Только какие-то странные стёкла. Два железных ящика этих стёкол, на которых буд-то бы изображения какие. Так и есть, точно изображения. Это называется негативом. Как интерестно! Разве так бывает? Что с ними делать-то? Как получить живую фотографию с такого негатива. Да и кому, собственно, нужно это старьё.

Конец ознакомительного фрагмента.