Шкура
Шрифт:
– Не брюхатая, понимаешь? – Запрыгала рядом с ним счастливая женушка, посчитав, что вывела сноху на чистую воду. – Два месяца со Степкой не сношались! Два месяца он от нее нос воротил, чтобы доказать – не было между ними соития!
– А тебе откуда известно, что они врозь ночи проводили, а? Подглядывала? Подслушивала? Или тебе они сами каждое утро докладывались?
– Я Степку научила, чтоб к ней любви не проявлял! Сроки все вышли, а девка-то пустая!
– И что? Может, с первого разу не туда попал? – усмехнулся Панкрат, погладив пушистые с рыжиной
– Как же! У нас же с первого раза Федька получился!
– Да-а, – загрустил Панкрат, вспомнив старшего сына, умершего от тяжелой болезни много лет назад.
– У Вальки Подоприхи тоже с одной ночи дите прижилось! – продолжала Марфа доказывать, что Галька оболгала Степу. – Милка Ляшкина с полпинка забрюхатила!
Панкрат приподнял одну бровь, искоса посмотрел на жену и выдал:
– Откуда тебе-то известны такие подробности? Свечку держала? – Медленно поднявшись с лавки, мужик рассвирепел. – Сколько разов предупреждал, чтоб сплетни не собирала, а?
Заметив, как муж сжал кулаки, Марфа сбавила тон.
– Да пойми ты, Фома неверующий, девка эта с хитринкой. Захотелось жрать от пуза, вот и наговорила на нашего сына.
– Ты, сорока, по себе не суди, – Панкрат двинулся в комнату. Тяжелые шаги от кирзовых сапог эхом зазвучали в голове Марфы. – Забыла, как меня в оборот взяла, чтобы я на тебе женился? – И скрылся за дверью.
Втянув губы, ошарашенная женщина насупилась. В дом вошла Галя. Поставив на стол ведро, до краев заполненное куриным яйцом, она села на табурет и выдохнула с облегчением.
– Чего расселась, клуша? Вставай и бегом сено ворошить. – Рыкнула на нее свекровь.
– Устала, – вытерев вспотевший лоб рукой, Галя сняла с головы косынку. – Тяжко мне.
– С чего вдруг тяжко стало? – С насмешкой спросила Марфа. – Ты давай, поворачивайся, а то я тебя мигом к мамке с батькой отправлю. Нечего прохлаждаться. Ты не барыня, чтоб сиднем сидеть. А ну? Кому говорю?
– Тяжелая я, – простонала Галя, поставив локти на стол и приложив ладони к голове. – Дурно мне, спасу нет.
– Тяжелая? – Вылупившись на побледневшую сноху, Марфа подошла к ней вплотную. – Значит, Степка и ты… Два месяца назад…
– А Вы до сих пор не верили?
– Ну и шкура же ты! – завелась Марфа, хлопнув кулаком по столу. – Вонючая шкура дохлого осла!
Глава 7
Из комнаты крикнул Панкрат:
– Марфа! Что у вас там? – его грубый голос доказывал, что он услышал, как Марфа ругает сноху.
– Я говорю, дура! – не растерялась женщина. – Дурно ей, а сама ведра таскает! Пора бы о себе подумать…
Настроение у хозяйки стало таким удрученным, что она чуть не заплакала. Вот горе-то! Видать, скоро станет бабушкой. Нет, она вроде и рада внуку, но только мать у внучка не та. Другую бы, с богатым приданым и помясистее.
– Заболела? – Панкрат подошел, чтобы удостовериться, что за болезнь у снохи.
– Беременная, – через силу ответила Галя.
– Что? – и лицо грозного мужика расплылось в улыбке. – Надо пир закатить на весь мир! – воскликнул
Подхватив жену на руки, крутанул два раза и поставил на ноги. Марфа успела взвизгнуть и стукнуть радостного мужа по плечам.
– Марфа! Собирай гостей!
Глаза Панкрата светились от счастья.
– Будет внук! Чтоб меня на части разорвало! Внук!
– Чего разошелся? – Марфу передернуло от восклицаний мужа. – Еще доказать надо, Степкин ли…
– Кончай галдеж! – Панкрат переменился в лице. – У тебя не язык, а клубок змей во рту. – Уставился на притихшую сноху. – Галька, ты полежи. Отдохнуть тебе надо. Не ровен час, дите скинешь с таким здоровьем.
– В поле надо идти, сено…
– Никакого сена! – оборвал еле выговаривающую слова Галю Панкрат. – Работа подождет! Марфа сама на сено сходит. Дождей нынче не будет, а Марфе тоже размяться не помешало. Ишь, хозяйка выискалась, все хозяйство на молодуху скинула. Собирайся!
Марфа чуть не гаркнула в ответ. Сдерживая свой длинный язык, она повязала косынку на голове и, сжав челюсти, потопала на улицу.
– Сам гостей позову. Такое событие грех не отметить.
Вечером в доме Панкрата собрались родственники, которые жили в селе, и самые близкие знакомые. Наливка текла рекой, столы ломились от мяса и овощей. Как будто вторую свадьбу играют.
– Нехорошо это, – старенькая женщина наблюдала за молодыми, сидящими во главе стола. – Нельзя праздновать. Дите еще не родилось, а его уже внуком нарекли.
– А что с них взять, с богачей. Зажиточным только дай волю, они каждый день праздники устраивать будут. – Поддерживая разговор, Стеша косилась на молчаливую дочь.
Редко заходит Галя к родителям, потому что теперь у нее своя жизнь. Семейная. Сестер видеть не хочет, а отца – тем более. Матери помогать есть кому, пусть не обижается, но видеть, как отец хвалится чужим добром – надоело. Фрол каждый божий день разговоры об удачном сватовстве ведет. Мужикам надоел хуже горькой редьки. Те уже и слушать не хотят, как он с Панкратом самогон пьет и в карты играет. Все знают, что Панкрат с простыми дружбу не ведет, но доказать ложь Фрола не могут. Породнились, все-таки. Кто его знает, пьют они вместе или нет. Одни сомневаются, другие молча слушают, третьи за спиной посмеиваются. А Фрол знай себе павлином ходит, хвост распушит, носом чуть ли небо не протыкает. Важничает, значит. Вот и сегодня он не смог промолчать. Выпил лишку, поднялся с вытянутой рукой, держащей стакан, и громко сказал:
– Вот, каких девок удачливых производить надо!
Гости замолкли. Несколько пар глаз устремились на опьяневшего Фрола.
– Панкрат Федосеевич! Жаль, что у тебя нет еще парочки сыновей, а так бы породнились еще крепче! У меня ж еще две девки подрастают. На выданье! Остальные малы пока что, но для них бы заранее подходящую партию отыскать. Нет ли у тебя в родне таких же славных парней, как твой Степан?
Сдвинув брови, Панкрат закурил.
– Нету? Жаль, – посетовал Фрол. – Ну! За внука!