Шмагия

Олди Генри Лайон

— Приношу извинения, — вояка был краток. — Мои орлы погорячились. Желаем искупить. До последней капли.

И добавил мрачно:

— Враг не пройдет. А вы, сударь колдун, проходите… осторожно, тут выбоина…

В непосредственной близости от шапито патрулировал местный ландвер. С собаками. Кудлатые псы напоминали мотки пряжи на веретене Хъерской великанши. К колдуну собаки отнеслись дружелюбно. Казалось, им заранее объяснили, кто имеет право беспрепятственного доступа, и дали понюхать кое-что из вещей малефика. Вернемся, надо будет проверить, ничего ли не пропало…

— Ба! А мы вас ждем-ждем…

Капрал Фюрке, знакомый по «Делу о петухе

отпущения», был трезв и суров. Увидев гостя, он исчез на минутку, вернувшись с ланд-майором Намюром. Старомодный палаш в потертых ножнах хлопал Эрнеста по бедру. Чувствовалось, что начальник ландвера владеет оружием в соответствующем стиле: старомодно, деловито и обстоятельно.

— Рад вас видеть, мастер Андреа! Идемте, я провожу…

Через минуту от фургона Зизи — от сердцевины луковицы! — малефика отгораживал лишь последний слой мякоти. Колдун с изумлением взирал на фигляров «Цирка Уродов», окруживших походный городок. Пожалуй, из всех защитников вооруженные реквизитом циркачи выглядели наименее смешными. Совсем не смешные гномы-жонглеры с кольцами, заточенными по ребру, в длинных, обезьяньих руках. Совершенно не смешной коротышка-великан с коромыслом наперевес. Коромысло ужасало размерами. Абсолютно не смешные тролли-эквилибристы с тяжеленными тарелями из меди. Городок циркачей сейчас напоминал оборонительные укрепления переселенцев, застигнутых на марше. Повозки и кибитки тесно сдвинуты по кругу: стена на колесах. Поди прорвись…

Самым несмешным был китоврас Гриня. Бледный от волнения, безоружный и оттого еще более грозный, он гарцевал у фургончика подруги. Завидя колдуна, наивный гигант прослезился от радости.

— Наконец-то! Зизи, он пришел! Я говорил тебе, а ты не верила…

Откинулся брезентовый полог. После ночного покушения и утреннего «бедлама во спасение» Мускулюс ожидал увидеть лилипутку трясущейся от страха — и просчитался. Зизи была обычной. Словно готовилась к репетиции, ежедневной, набившей оскомину рутине. Разве что острей чувствовалось: это не ребенок. Маленькая женщина, крепко битая жизнью. Овал Небес, дурацкий пафос сейчас мог лишь помешать! Малефик знал, что он и пафос — две вещи несовместные.

К сожалению, с утра Зизифельда надела желтое платье в оборках.

Это отвлекало, занозой терзая память.

— Хочу поблагодарить вас, сударь, — лилипутка спрыгнула на землю. — Вчерашним спасением я обязана исключительно вам.

Китоврас, проявляя несвойственную ему деликатность, ускакал подальше.

— Не только, — едва они остались наедине, сухо ответил Мускулюс. — Роль вашего покорного слуги скорее напоминала роль гончего пса. Вцепиться и задержать до прихода хозяина.

— Вы слишком скромны, сударь. Это делает вам честь.

— Нет. Я честен без скромности. И потом, я — вредитель, спасать — не мой профиль. Голубушка, вас в первую очередь спасал маг высшей квалификации, опытный охотник на демонов. Можете гордиться. Имя мага позвольте сохранить в тайне. Ваш спаситель отнюдь не жаждет популярности…

— Хорошо. Я не любопытна. Кроме того, вы сейчас ответили на один из вопросов. Значит, это был демон?

— Да.

— Бедной циркачке действительно есть чем гордиться. Некто вызвал демона для покушения на меня, маг высшей квалификации встал на защиту…

Лилипутка улыбалась. Ясно и открыто. Так иногда улыбаются смертники, выйдя из темницы на свежий воздух. Солнышко, синее небо, птички поют, а до эшафота целых сто шагов. Жизнь продолжается, господа!

— Я передумал. Давайте

не будем гордиться, милочка. Давайте будем спасаться. Тем более что вы заблуждаетесь. Демона вызывали совсем с другой целью, у мага имелись более важные задачи, чем защита «бедной циркачки»…

— Я понимаю. Давайте спасаться. Малефик широким жестом обвел площадь:

— Скажите, Зизи, вы действительно полагаете, что эти люди в силах защитить вас?

— Нет.

— А я?

— Не знаю. Вряд ли.

— Мы одинаково понимаем ситуацию. Это хорошо. Вы готовы делать то, что я прикажу? Не спрашивая, не раздумывая? Слепо подчиняясь?!

Легко подпрыгнув, Зизи уселась на борт фургончика. Сейчас она смотрела на колдуна сверху вниз. Самую чуточку сверху вниз.

— А вы скажите: «Alles», — внезапно попросила акробатка. — И я отвечу: «Да».

Мускулюс вопросительно сощурился. Женская блажь? Жаль. Для исполнения задуманного ему требовалось согласие, но не ужас или каприз. Общегородская оборона маленькой гуттаперчинки, как ни странно, вместе с насмешкой вызывала уважение. Из площадной фортификации толку не выйдет. Будет обидно, если из-за капризов Зизи вообще все провалится.

— Ничегошеньки вы не поняли, сударь.

Циркачка одернула подол. Сложила ручки на коленках: послушная девочка во время маменькиных наставлений. В глазах плясали бесенята, грозя поддеть собеседника на вилы. Андреа заподозрил было прелюдию к истерике, но ошибся.

Он вообще плохо знал женщин, хоть больших, хоть маленьких.

— К сожалению, вы не родились «в опилках». Знаете, Дядюшка Страйд, наш шпрехшталмейстер, сделал из меня акробатку. Из сломанной, — знакомое слово больно резануло слух, — нелепой куклы смастерил Зизифельду Трабунец, звезду манежа. Он очень недобрый человек, Дядюшка Страйд. Добрые люди никогда не сделают акробатку из лилипутки. Добрым людям не хватает волшебного слова. Это слово — «Alles». Когда мне было страшно или больно, когда я кричала: «Не могу!», Дядюшка брал хлыст и говорил: «Alles!» Co временем я привыкла. Сударь колдун, я прошу вас, я умоляю: скажите волшебное слово! И Зизи будет делать все, что вы прикажете!…

Скучный и беспощадный, Мускулюс покачал головой:

— Нет. Я не стану говорить волшебного слова. Я знаю много волшебных слов, но этого не произнесу. Вы, милочка, пойдете со мной сами, своей волей — или своей волей останетесь здесь. И пусть вас спасает ваш замечательный шпрехшталмейстер. Даю минуту на принятие решения.

Он отвернулся. Осень плыла над Ятрицей. Скоро полетят паутинки. На острове Гаджамад верят, что грешник, угодивший после смерти в Квашеный Погреб, может вырваться к небу — если сумеет ухватиться за такую паутинку. Ага, хватайся, дружище. Лети сизым голубем. Сухарь ты, малефик. И мысли твои, словно крошки в постели. В конце концов, почему бы и нет? Когда смешные люди по-смешному стараются защитить чужую циркачку от неведомой опасности и только в луковичном сердце царит горькая правда…

Так.

Пафос, пшел вон.

— Я иду с вами, сударь. Вы хотели увести меня отсюда? Я готова. Как вы собираетесь миновать кордоны? Я признательна людям за их заботу, но думаю… Нас просто так не выпустят. Спектакль должен продолжаться.

— Спасибо, Зизи, — ответил малефик, игнорируя вопрос. — За эти дни я убедился, что шмаги, не в обиду будь сказано, — очень упрямые господа. С ними легко иметь дело. Хотя… Скажи я о своих выводах в столице, меня примут за умалишенного.

— Я больше не шмага, сударь. Вот уже пять лет.