Шмель

На улице что-то выло. Я тупо смотрела на витрины супермаркета. Нужно было выбрать продукты и гигиенические товары. Нужно было выбрать масло, творог, хорошие овощи, туалетную бумагу. Двухслойная, трехслойная, ультрамягкая, эко, премиум, ультратонкая, для женщин в затянувшихся отношениях, для женщин в конфетно-букетном, для замужних, для женщин в разводе, для женщин, не определяющих свою идентичность через мужчину. Я, наверное, совсем себя не чувствую, если не отличаю одну от другой.

От покупательницы с румяными щеками пахнуло материнским холодом. Она захихикала и сказала: «Смотри, ну-ка, ничего подозрительного на ценниках?» Ее мужчина захихикал тоже. Он погладил большим пальцем ценник под бумажными полотенцами и кинул делюкс-пачку в корзину. Эти полотенца как тряпки, ими можно и кровь вытирать, не размокнут. «Жизнь испортила себе и всей семье». Я поняла, о ком они говорят, и машинально вытащила телефон. Просят пустить врача. Просят перевести на домашний.

Мир меняется, когда я свайпаю, поэтому я свайпаю еще. Получилось добиться специального питания. Свайпаю. Призывают писать письма. Свайпаю. Просят подписать петицию. Свайпаю. Статья: «Как выбрать безопасную туалетную бумагу. Лайфхаки». Получается, бывает опасная. Я взяла с енотом. Выложила ее на кассовую ленту и подумала: никто здесь не знает, что у меня это впервые. Я впервые в жизни покупаю туалетную бумагу только для себя.

Сначала я была страшно влюблена в Кирилла. Он забрал меня со второго курса филфака, прямо из школьных отношений – почти тридцатилетний, в модных широких штанах из магазина, где все пустое и белое, он монтировал сериалы про женщин, попадающих в Москву из провинции, мечтал снимать «что-то в духе Бергмана» и не показывал лицо на фотографиях в Инстаграме [1] . Он был другим. Он писал: «Котенок, я на смене, напишу позже», и я бочком поворачивалась к одногруппнице, сидящей рядом, чтобы она увидела. Он ругался с кем-то по телефону, пока я голая лежала на раскладном диване: «Это ни хуя не задача для постпродакшна, так не делается», и я совсем переставала сомневаться в нем. Человек, читающий Фромма, выбрал меня. Случайность – мама забыла про сдачу. Нужно затаиться, не звенеть карманами, и тогда никто не заметит, тогда все пойдет по плану. И я затаилась. У Кирилла всегда были деньги. Однажды он открыл банковское приложение, а я заглянула через плечо – на счету было больше ста тысяч. Я, живущая на десятку, которую присылали из Сибири родители, никогда такого не видела, это было чужой жизнью, которая незаслуженно становилась моей. Хотелось присвоить ее поскорее.

Я отчислилась и стала работать. Я видела его ровесниц рядом – с круглыми бедрами, прямым каре, длинными ногтями и фотографиями в зеркало после тренировки по вогу, – я покрасилась в розовый, проколола нос и стала покрывать ногти, чтобы не грызть их в кровь. Я научилась не улыбаться на фотографиях. Я научилась кататься на лонгборде. Я научилась разбираться в подшипниках. Я скачала программу для монтажа. Кирилл свозил меня на концерт Massive Attack в Москву, и я ничего не поняла, но добавила в плейлист все их альбомы – теперь я слушала музыку только альбомами и всем об этом говорила, повторяя слова Кирилла: «Это цельное высказывание, вы же читаете книгу от начала до конца, а не отдельными страницами». Он показал мне Куросаву, и я ничего не поняла, но стала называть его любимым режиссером. Я молчала, чтобы понравиться друзьям Кирилла – музыкантам и шеф-поварам. Они цитировали «С широко закрытыми глазами», а я внимательно слушала, разве что не записывала, и очень хотела, чтобы они всему меня научили.

Через год он сказал: «Давай станем семьей». Он спросил: «Ты понимаешь, о чем я?» Я кивнула как могла, потому что лежала на спине – мы только что занимались спокойным, молчаливым сексом. Когда мы познакомились, я пообещала себе: если дойдет до секса, сразу скажу как есть, всю правду, чтобы в этих отношениях все было хорошо и по-настоящему, он – другой, не сырой, как предыдущий мальчишка, он опытный и по-родительски понимающий. До секса дошло, и, на всякий случай выждав пятнадцать минут, я остановила его и сказала: «Кстати, от проникновения я не кончаю». Во мне была вся смелость мира, я ликовала и гордилась, но он ответил: «Как это грустно», и лицо его стало по-настоящему печальным и растерянным, будто он долго ехал по указателям и уперся в бетонную стену, а объездных дорог на карте не было. Через пару раз я не выдержала: застонала, как нужно было, затряслась и сказала, что это со мной впервые. Кирилл сжал меня, нежно потерся щекой и поцеловал в ухо, он сказал: «Я так и знал, что все получится. Я подумал тогда: бедная девочка, переживал прямо». Я уговорила себя: не такой уж это и обман. Плюс совершенно не утомительно. В сексе должно быть хорошо обоим. Если ему хорошо только так – пусть будет так. Главное – это процесс, главное – разговор.

Поэтому через год я кивнула, не до конца понимая, что он имеет в виду, и что-то снова зажужжало во мне после затишья. Я знала, что будет дальше: сейчас жужжит только в груди и внизу живота, там же, где Кирилл, потом начнет покалывать кисти и ступни, они будут вечно холодные, мокрые, потом голова завибрирует и постоянно будет гудеть, издавать звуки старого телевизора, к которому поднесли звонящий телефон. Слово «семья» звучало совсем уж фантазийно, что-то вроде заклинания из сказки, и я не верила, что оно на меня подействует, смешно было думать, что такое может со мной случиться, я брала их всех на слабо – время, Кирилла, систему ЗАГСа. Я чувствовала то же, что в детстве, когда умоляла маму не выдергивать компьютерный шнур из розетки и дать поиграть еще пять минут: просто чтобы заглянуть на следующий уровень, убедиться, что он существует. Я нажимала кнопку на «Госуслугах» и не верила, что она сработает, покупала фиолетовую юбку-пачку в «Этажах» и не верила, что мне ее продадут. Мне было смешно надевать серебряное кольцо и видеть свою фамилию на бланке с гербом.

Теперь нужно было нажать на кнопку, которая подтвердит расторжение брака. В углу письма – видимо, чтобы разрядить обстановку, – векторная иллюстрация: мужчина и женщина повернулись друг к другу спинами. Круто, что все теперь можно вот так, кнопками и через интернет, только я не помню пароль. И код от калитки я тоже не помню и, наверное,

запомню месяца через два. Я открыла чат с Юлианной, нашла код, нажала на пуш: «Ежедневный отчет британской…», я прочитала: резервы, транспортировка пехоты, эшелон, мощная автопушка, я подумала, что последний раз смотрела «Могучих рейнджеров» лет пятнадцать назад и не могу вспомнить, кто мне нравится больше, розовый или желтый, я еще раз открыла чат с Юлианной и нашла код. Тяжелый пакет впивался в запястье. Парадная не была красивой, чистой или грязной, она просто была, и мне это ужасно нравилось: это теперь моя парадная. Я постаралась зайти в квартиру по-свойски, свободно, но на самом деле проверила, как и куда Юлианна ставит обувь, чтобы правильно поставить свою, и не стала бросать шопер в коридоре, как делала раньше. На две пустые полки в холодильнике я выложила пачку ветчины, сыр, несколько глазированных сырков со сгущенкой, кефир, огурцы и помидоры. Я зависла над хлебом – Кирилл всегда хранил его в холодильнике, но мне не нравился холодный хлеб. Открылась дверь кабинета. Женщина низким заплаканным голосом сказала: «Спасибо, тогда я напишу, как что-то пойму…» Мне стало интересно, почему она плачет и что собирается понять. Когда женщина ушла, Юлианна заглянула на кухню. Она всегда улыбалась, но всегда – без зубов, и я не могла рассмотреть, искренняя это улыбка или гостеприимная, она улыбается, потому что хочет, чтобы мне было лучше, или потому что ей хочется мне улыбаться. Такая улыбка уже случалась со мной. Чтобы прогнать эти мысли, я стала думать про холодильник. Казалось, Юлианна меня сканирует. Тоже ждет, пока я решу, куда положить этот хлеб, чтобы сказать себе: «Теперь все ясно, случай классический». Вместо этого она сказала вслух:

Тут есть хлебница, ты тоже можешь пользоваться, только следи, чтобы вода туда не попадала, плесень будет.

Я поставила галочку – нужно вытирать за собой пол в ванной, Кирилл всегда говорил, что я оставляю целое озеро, когда выхожу из душа.

Я положила тебе чистое постельное, у тебя, наверное, есть, но на всякий случай, сказала Юлианна.

У нее были очень низкие и очень белые носки, и я подумала, что она часто моет пол, а еще подумала, что у меня нет своего постельного и нужно будет его купить, нужно погуглить, на каком лучше спать, и нужно будет помыть все кеды, чтобы не пылить, когда прихожу. Когда я смотрела комнату, Юлианна объяснила, что у нее для меня три правила: никогда не заходить в кабинет, не шуметь, когда у нее клиенты, и пользоваться своими расходниками, типа туалетной бумаги и средства для мытья посуды. Комната выходила окнами на Фонтанку и стоила в два раза дешевле, чем любая такая же по соседству, и до меня здесь, судя по всему, никто не жил, но я не стала спрашивать, почему Юлианна вообще решила ее сдавать, зачем ей чужие в квартире, психотерапевт она все-таки или психоаналитик, что она делает, когда с клиентом скучно, будет ли она определять мой тип личности по тому, как я вытаскиваю серединку из перца, я совершенно ничего не спросила, а только кивнула, когда Юлианна сказала: «Здесь оживленно, но тихо», и не стала говорить, что на самом деле за окном что-то воет, а ответила, что мне все очень подходит и я готова заехать завтра же. Нужно было деньгами перегородить путь назад, перед тем как разговаривать с Кириллом. Юлианна сразу отдала мне ключи, я шла по Некрасова, перебирала их в кармане джинсов и думала, что она очень похожа на человека, который проводит эксперименты, что стена в моей новой комнате, может быть, прозрачная со стороны коридора, что за обоями спрятаны микрофончики, а по тому, что они за мной запишут, она защитит прорывную диссертацию, но передумать было нельзя, и это успокаивало.

Теперь у меня был большой коричневый письменный стол, и я сразу представила, как буду писать за ним. Я обязательно буду за ним писать – каждое утро и каждый вечер, или даже ночью, я никогда не писала ночью, но кто знает, когда я теперь, одна, захочу спать. У меня было большое зеркало, кровать и шкаф. Я представила, как аккуратно развешаю и разложу вещи, как буду распахивать шкаф в начале дня и выбирать, что бы мне надеть сегодня. Я открыла чемодан – в нем была скомканная одежда на первое время, потом заберу у Кирилла остальное: обувь, книги и что-то по мелочи. Я подошла к зеркалу, подняла волосы справа, рассмотрела линию роста и потянула себя за корни у виска. Мне казалось, что в последние дни волосы выпадают больше, чем обычно. Бывает же такое от стресса, а у меня как раз стресс. Я посчитала – раз, два, пять волосков. Нужно было провести рукой по обоям за зеркалом, потрогать, нет ли там подозрительных бугорков, не спрятано ли чего-нибудь, и я это сделала, но очень быстро, совсем невнимательно, мне все равно, даже если Юлианна подслушивает – пусть слышит мою новую, самостоятельную, счастливую жизнь.

У меня не было тетради или блокнота, поэтому я вырвала из единственной книжки, которую забрала с собой, пустой первый лист и написала на нем:

ОБЕЩАНИЯ НА ПОЛГОДА

1. Быть одной, никаких отношений.

2. Написать и опубликовать два рассказа.

3. Начать зарабатывать чем-то настоящим.

4. Правильно питаться.

5…

Было что-то пятое, но я не придумала, а потом позвонила мама, и я не стала сбрасывать, потому что хотела так подписаться под обещаниями и отпраздновать новую жизнь. Мама спрашивала: «Как дела у Кирюши?» Я отвечала: «Хорошо, сидит рядом, много работает». Мама спрашивала: «Как здоровье?» Я отвечала: «Отлично». Мама говорила: «Попей травяные чаи, будет спокойнее, хорошо для щитовидки». Недавно маме вырезали щитовидку, и теперь она оберегала чужие. Мама задала все вопросы и начала наконец рассказывать, а я слушала ее и свайпала. Мама скоро поедет в Москву учиться массажу лица, запрет на полеты в южные аэропорты продлили, как вернется, откроет собственный массажный кабинет и заживет, Светлана Лобода приехала в родной город, на обучение, правда, пришлось взять кредит, но не первый же это кредит в ее жизни, глава объявил о переломе битвы, а у меня, кстати, по фотографиям видно, что лобная кость опускается, для этого надо массировать… Мама говорила про сосцевидную мышцу, а я думала о том, что закончится раньше – кредит или ее новое увлечение.