Шопен
Шрифт:
Наедине с братом Людвика была оживленна, рассказывала польские новости.
– Знаешь ли, друг мой, что молодая графиня Скарбек развелась с мужем? – сказала она однажды. Речь шла о бывшей Марыне Водзиньской. Три года тому назад она вышла замуж за сына тех самых Скарбков, в доме которых родился Шопен.
– Это, кажется, была запутанная история? Ты мне писала, но я не все понял.
– Ах, милый Фрицек, этот брак был ужасен! Ведь Марыня долго не хотела выходить замуж. Наконец, когда они уже совсем разорились, родители пристали к ней, как с ножом к горлу. Она сказала: –
– Кто же это такой?
– Пан Владислав Орпишевский – очень умный и образованный человек, литератор. Мы с ним знакомы. Надееюсь, ты не ревнуешь теперь?… Ну, эта встреча придала Марыне сил для борьбы. Она начала бракоразводный процесс, добилась полной свободы и вступила во второй брак. И, кажется, очень счастлива!
– Но ведь развод получить трудно? Как же ей удалось?
– Удалось благодаря большой смелости. Ее бывший муж, к счастью для нее, пренебрегал ею. Между нами, у него были совсем другие наклонности. И что ж ты думаешь? Мария, собрав нужные сведения, не побоялась раскрыть на суде эту семейную тайну. Она держалась с большим достоинством, но очень твердо и разоблачила, так сказать, всю подноготную. У графа был весьма жалкий вид. Ну, что скажешь? Не всякая женщина пошла бы на такое испытание! Я ничего подобного не ожидала от Марыни. Она так боялась отца!
– Душенька моя, она никогда никого не боялась!
– Как? Но разве не из-за отца она тогда отказалась от тебя?
– Конечно, нет! Отец согласился бы на все, что она хочет!
– Но она же любила тебя!
– Вовсе нет, милая! В том-то и дело! И Фридерик рассказал Людвике историю своего разрыва с Марией, рассказал о портрете, о Шумане. И хоть давно успокоился и воспоминания не тревожили его, но на мгновение шевельнулась горечь.
Людвика притихла. Как же он должен был страдать! И – молчал об этом! Прошло несколько минут, но Людвика не была бы Людвикой, если бы она не попыталась утешить брата. Она подняла на него сияющие глаза и сказала:
– Ну, подумай только: что она понимала в свои семнадцать лет? Разве она могла тогда оценить тебя? Была бы хоть на три года старше – и все сложилось бы иначе!
Глава шестая
– Милая Луиза, вы волшебница, – говорила Аврора. – С тех пор как вы приехали, не только наш ангел Фридерик, но все мы в Ногане обрели покой и счастье. Вы сделали то, чего я не могла достичь всей моей материнской преданностью!
– Материнской преданностью? – переспросила Людвика.
– Вас это удивляет? Ведь в женской любви много материнского, даже если это любовь юной девушки к человеку пожилых лет.
– Да, конечно…
– Если бы вы знали, как трудно угадать желания капризного больною! Он так раздражителен! Я понимаю, что не он виноват, а его болезнь. Он
– Милая Аврора, – осторожно начала Людвика, – простите, если я выскажу свое мнение, может быть ошибочное!
– О, умоляю вас!
– Не думаете ли вы, что с ним вовсе не следует нянчиться?
– Как? При его болезни?
– И что, может быть, не стоит напоминать ему про его болезнь? Ведь он совсем не так слаб!
– О Луиза, ведь вы сами сказали, что у него плохой вид!
– Да. Я это сказала. И полагаю, что ему нужно серьезно лечиться, может быть даже уехать на юг. Или побыть в больнице, при хорошем уходе. Бедный Ясик мог бы это устроить. Увы! Его уж нет! Но дома, здесь, Фрицек не должен видеть, что его считают больным. Он ведет себя не как больной.
– Луиза, друг мой, это потому, что вы приехали! Он ожил. Но все время…
– Дорогая Аврора, мне известно, что в течение этой зимы он по-прежнему давал свои уроки, а ведь они очень изнуряют его! И, кроме того, он написал новые вещи. Ведь это подвиг! О чем же это говорит? Либо о том, что он не так уж болен, либо о том, что он стоически преодолевает свою болезнь. Стало быть, у него могучий дух. А у кого могучий дух, с тем нет надобности нянчиться.
– Но я не понимаю…
– Ему нужно лечение и покой. И если он иногда раздражается, то, мне кажется, не из-за болезни, не только из-за нее.
– Но что вы хотите этим сказать? В комнату вошла Соланж.
– Мама, пришла Розьерша. Куда прикажешь ткнуть ее?
– Что за выражения, Соль? Это мадемуазель де Розьер, ученица нашего маленького, – обернулась она к Людвике.
– Я ее знаю. Он писал мне, – сдержанно сказала Людвика.
Аврора покровительствовала мадемуазель де Розьер, бывшей ученице Шопена, за то, что та называла себя ее восторженной последовательницей и собиралась на деле доказать это. Но Соланж просто видела в Мари де Розьер неудачливую авантюристку, которая «бегает» за Антуаном Водзиньским.
– Стало быть, вы знаете, что Фридерик ее не выносит, – продолжала Аврора, – оттого Соланж и собирается ее спрятать. И за что такая ненависть? У мадемуазель де Розьер есть недостатки, но Фридерик многое преувеличивает. Она – милое существо!
– Несколько сухопарое, – вставила Соланж, – и очень склонное к сплетням!
– Во всяком случае…
– Так куда же ее девать? – перебила Соланж. – Ведь они обязательно поцапаются! Может быть, привести ее сюда?
Жорж Санд взглянула на Людвику.
– Нет, знаешь, скажи, чтобы зашла ко мне через несколько минут. Займи ее немного.
– Ладно. Расскажу последнюю сплетню про тебя. Она будет счастлива растрезвонить ее по городу.
Соланж вышла.
– Вот какая у меня дочь! – воскликнула Аврора. – Ужас!
– Она остроумна, – сказала Людвика, – и очень красива.
– О, да! И Фридерик, неравнодушный к женской красоте, замечает это. Когда-нибудь она отобьет его у меня!
Людвика нахмурилась.
– Не думаю, чтобы это пришло ей в голову. И чтобы это удалось самой красивой девушке в мире.