Шпалоукладчик

Смирнов Алексей Константинович

И он, как случается с любым коллекционером, сорвался вдруг с кресла, оттолкнул его, сдернул коврик, отковырял половицу, выхватил коробок. Высыпал горелые спички, разложил их в ряд и принялся любовно пересчитывать. За этим занятием он превращался во всех скупердяев мира; позади возвышался Скупой Рыцарь, на время превратившийся в Каменного Гостя - возвышался и доброжелательно следил за действиями писателя. Винц погладил спички дрожащей ладонью и поборол искушение добавить к ним новую, завтрашнюю.

Он с беспокойством подумал, что

завтрашней может и не быть. С самой последней шпалой получалась беда. Как рассчитать, предугадать заключительные сутки, чтобы они удались на ять? Винц много размышлял над этим, пока не понял, что лучше все устроить самому. Этим устроением он, конечно, подсократит свою любимую коллекцию, которая в противном случае могла бы и дальше пополняться новыми спичками. Из-за этого необходимость лично обрубить все концы становилась особенно мучительной. Но превыше всего оставалась безупречность коллекции, а главное, соблюдался сам акт закладки последней спички, который Винц не хотел доверять посторонним людям. Он сам уложит шпалу, отсалютует невидимому поезду и прыгнет с моста. Или примет какие-нибудь сильные таблетки. Или уляжется под настоящий локомотив, что пугало, но в то же время притягивало очевидным символизмом.

Вскорости вышло так, что ему пришлось много переживать. Винц опоздал, проволынил, и дело грозило превратиться в прах, а он рисковал умереть в неблагополучии.

Виной всему была его ребяческая болтливость. Он где-то, где не нужно, проговорился, и злые люди, неверно истолковав его бахвальство, стали знать о его сокровище.

Винц жил один, и налетчикам ничего не стоило с ним справиться. Притворившись телеграммой, они вошли, ударили Винца в зубы и усадили в то самое кресло. Один присел на корточки напротив, а его товарищ отправился искать утюг.

От удара вогнутое лицо Винца еще больше вмялось, так что яростный кулак едва не застрял.

– Писатель, а книжек мало, - процедил первый, оглядевшись.
– Ты нам наврал, да? Наврал?

– Я вас вижу впервые в жизни, - взволнованно возразил ему Винц.

Вернулся второй, с известием.

– У него утюг не электрический, - сказал он потрясенно и с отвращением.

– А какие еще бывают?
– не понял его подельник.

– Такие, - бритоголовый и правильный пацан, не найдя слов, еще раз сходил на кухню и принес оттуда чугунного урода.

– Мы его без утюга загрызем, - оскалился гость и гусиным шагом приблизился к Винцу.
– Показывай, падло, где брюлики держишь. И бабки неси.

– Откуда же мне взять?
– Винц искренне прижал руки к сердцу.

– Мы тебя за язык не тянули, - вздохнул тот и полез в карман.

– Постойте, - быстро попросил Винц.
– Я сейчас все отдам. Закурить-то можно?

– Ну, покури, - громила умиленно разглядывал его с пола.

Винц медленно сунул в рот папиросу, взял коробок, моля Главного Железнодорожника, чтобы спички не подвели. В писателе клокотала злоба, и он

ничего не боялся. Он думал лишь о том, что первобытные мерзавцы посмели испортить ему финал.

"Но это еще не финал, - так сказал себе Винц.
– И пока ничего не испорчено".

Он вынул спичку. Его пальцы, закаленные в долгих играх со шпалами, стали ловкими, как у шулера. Винц выщелкнул спичку, и та, остервенело шипя, поразила фальшиво участливый зрачок. Конкретный человек вскрикнул и упал навзничь, прикрывая лицо.

Винц прыгнул из кресла, вырвал из рук второго утюг и нанес отчаянный удар в переносицу. Обернувшись к первому, который уже начал подниматься с пола, он ударил и его, а после связал обоих электрическим шнуром и, весь сотрясаясь, позвонил в милицию.

Когда через полчаса приехали ленивые автоматчики, он пил девятый стакан воды. Под ногами ворчало и харкало, потом захрустело.

– Вы прямо герой, - покачал головой старший и пожал Винцу руку.

В отделении ему снова жали руку и хлопали по плечу.

Как по заказу, объявился оператор. Он снимал документальный фильм о работе милиции, и Винцу повезло очутиться в кадре.

– Ну до чего же в жилу, - режиссер, не веря в удачу, метался и брызгал слюной.

– Ваш звездный час!
– дежурный майор подмигнул Винцу.
– На всю страну прогремите. А я и не знал, что у нас есть такие отважные писатели.

– Да, разумеется, - Винц рассеянно улыбался, отвечал невпопад и хотел одного: домой. Но его продолжали нахваливать и славить.

Потом он, проклиная про себя прессу, давал интервью.

– Этот день запомнится мне навсегда. В жизни каждого человека наступает миг, оправдывающий его перед Богом, - пробубнил Винц, изо всех сил стараясь придать голосу назидательность и благородную небрежность. Именно так, в представлении режиссера, должен был изъясняться героический писатель.

В конце концов его оставили в покое. Винц расписался там и тут, пообещал ждать вызова и никуда не уезжать.

– Вас до дому довезти?
– спросил майор.

Тот радостно закивал и бросился к жаркому газику.

Попав домой, Винц опустился на колени и долго искал спасительную спичку. Он боялся, что ее затоптали и испортили, но вот нашел и с удовольствием убедился, что спичка цела и невредима. Он поднес ее ближе к лицу, стараясь рассмотреть в горелом дереве следы, оставшиеся от соприкосновения с роговицей. Следов не обнаружилось, и все-таки Винц аккуратно, кончиком ногтя подчистил обугленный кончик. Отодвинул кресло, хранившее память о страшных минутах, поднял коврик, достал из-под половицы коробок. Спрятал спичку, облегченно вздохнул и попрощался с прожитым днем. О налете он тут же забыл.

Затем лег на кровать и стал обдумывать финал. Рельсы или таблетки? Лучше, пожалуй, и то, и другое сразу. А коробку он положит в карман. И чтоб никаких неожиданностей.

июль-август 2001