Шпана
Шрифт:
– Но ведь ты же некоторым образом неживой, – говорю я, – зачем тебе на том свете пистолеты с драгоценностями.
– Ты даже не представляешь, что может иногда понадобиться на том свете… короче так – раз уж ты выкопал два моих клада, ладно, распоряжайся ими как хочешь, но за третьим даже и думать не думай, сунешься, мало не покажется.
– Как не понять, – отвечаю я и на всякий случай повторяю его команду, как в армии, – эти два могу использовать, а про третий даже и думать забуду, а не то хуже будет.
– Молодец, сообразительный, – хвалит меня атаман, – ну я пошёл.
И он утекает обратно в раскоп, но неожиданно приостанавливается.
– Да, вспомнил, что ещё сказать хотел – на завтрашнюю встречу со Спиридоном револьверы не бери. И вообще лучше бы ты на неё не ходил, но ты ведь всё равно пойдёшь, так иди пустой. На этом прощевай, Саня, – и он окончательно растворяется в ночном воздухе.
Проснулся я, короче говоря, в холодном поту и с криком. Лёха тоже разбудился от этого крика и недоумённо спросил меня:
– Ты чё, Санёк, или приснилось чего?
– Да, Лёха, приснилось… ты спи давай, а я пойду в речке ополоснусь.
––
На встречу с целовальником Спиридоном я, как мне настоятельно посоветовали ночью, ничего с собой не взял. Даже Лёху дома оставил, пусть обед сготовит… ну после того, как украшения с одежды загонит, это я им всем троим поручил. А сам, значит, почистил свои полусапоги, их здесь дёгтем чистят в смеси с чем-то ещё, надел щукину рубаху, она поновее и пооднороднее моей выглядела и выдвинулся к месту рандеву с супостатом.
Берег Волги ниже Кремля, там где он в Печорские пески переходит, был относительно необжит ярмарочным народным хозяйством. Нет, и тут конечно баржи парковали в начале лета, но к концу июля месяца тут практически свободно было, один песочек с выброшенным на берег плавником, да ещё два дебаркадера с номерами
Сижу, значит, как майская роза, и жду Спиридошу с бабками. Полчаса жду, три четверти часа – нету никого. Кинул что ли трактирщик поганый? Ан нет, появился вдруг Спиридон, спустился с набережной, где просёлочная дорога шла в слободу Подновье. Подходит ко мне, за спиной мешок болтается.
– Ну здравствуй, Саня, – говорит он мне, озираясь тем временем по сторонам.
Это мне активно не понравилось, не иначе на хвосте кого-то привёл, подумал я, но ответил спокойно:
– И тебе не хворать, Спиридон. Я походу сейчас Потапом зовусь. Как здоровье, как семья, как торговля идёт?
Про семью это я для подколки спросил, не было у него отродясь никакой семьи, её же кормить и одевать надо, будет это делать такой скряга, как он.
– Благодарствуй, всё неплохо, – степенно отвечал он. – Я вот принёс, о чём мы договаривались вчера.
И он вытащил из заплечного мешка завёрнутый в тряпицу свёрток.
– А чего такой большой-то? – спросил я, – медными деньгами что ли собрал?
Но ответить он ничего не успел, потому что из-за ближайшей лодки, лежавшей неподалёку в перевёрнутом состоянии, вдруг возникли двое в форме местной полиции. И оба быстрнько переместились к нам.
– Так-так-так, – сказал видимо старший из них, – и что это тут происходит, господа хорошие?
– Вот этот, – немедленно выпалил Спиридон, – вымогает у меня деньги, угрожая ливольвертом. Заряженным. Вот.
– Поднимите руки, молодой человек, – обратился ко мне этот старший.
Конец ознакомительного фрагмента.