Шпана
Шрифт:
— Это, между прочим, последняя, — сообщил Альдуччо, доставая сигарету.
— Подумаешь, еще купим!
— Купим! Сколько ж можно на сигареты тратиться?
— Это надо, какая духотища! — воскликнул, отдуваясь, Задира. — У черепахи, и то задница треснет!.. Нет, ей-ей, не могу больше!
Альдуччо в ответ лишь пожал плечами.
— Пошли в фонтане искупнемся, — предложил Задира.
— Шутить вздумал? — рассмеялся Альдуччо.
— А я и не шучу, — выпятил губы Задира.
— Да иди ты, знаешь
Девицы тихонько захихикали.
— Ну пошли, Альду! — вошел в раж Задира.
В полутьме они подошли к чаше и начали расстегивать рубахи; сняли их, бросили на землю, туда, где тень погуще, и остались в майках.
Всклоченные патлы делали их похожими на Самсона и Авессалома. Расстегнув брюки-дудочки, они снова уселись, чтобы стянуть их, не потеряв равновесия.
— Дай хоть ботинки-то снять, небрежным тоном бросил Альдуччо, в душе тая от нежности к новым ботинкам.
Они припрятали в кустах ботинки и сбросили майки, обнажив потные. загорелые до черноты торсы.
— Во, мускулатура! — похвастал Задира, выкатив колесом грудь.
— Прям тебе, — буркнул Атьдуччо, — кожа да кости!
— Эх, каблучки, подковочки, — затянул опять Задира, собирая раскиданные шмотки. Парни по привычке перевязали их ремнями и заткнули под мышку. В полуголом виде они вышли из тени, постояли на ступеньках, освещенные луной, и, надрывая глотки, припустили между клумб к фонтану. Одежду они побросали на траву под цепью ограждения, затем вскарабкались на чашу, — в метре от земли, а то и выше, — и вытянулись на краю во весь рост.
— Чтоб ты сдох, меня дрожь пробирает! — поежился Задира.
— Брось, вода-то теплая, — возразит Альдуччо.
— Ага, что твой суп! — откликнулся Задира, приплясывая на цыпочках, как мартышка.
Альдуччо пихнул его, и он мешком свалился в фонтан.
— Вот это прыжок! — заголосил Задира, выныривая; с волос у него капала вода.
— Ща я тебе покажу, как нырять надо! — крикнул в ответ Альдуччо и прыгнул солдатиком.
Вода выплеснулась из чаши и залила мраморную площадку под фонтаном. Задира, высунувшись из воды по плечи, распевал во всю глотку.
— Да тише ты, полоумный! — одернул его приятель. — Вот нагрянет полиция, поглядим тогда, как ты запоешь.
— Утопленник, утопленник плывет! — придумал новую забаву Задира и лег на воду, опустив лицо.
Но закашлялся и сразу вынырнул, отчаянно отплевываясь и утираясь. Длинные, как у Марии Магдалины, и жесткие, словно стебли шпината, волосы облепили ему лицо.
— Сперва научись — потом выдрючивайся, — добродушно засмеялся Альдуччо.
За три минуты пребывания в фонтане они метров на десять заплескали мощеную аллею вместе с кустами и клумбами.
— Все, я выхожу, — объявил Задира.
— Я тоже. Чего доброго, воспаление легких схватишь.
Они
— У-у, холод собачий! — приговаривал Задира.
Подхватив одежду, они перепрыгнули невысокое ограждение и принялись бегать взад-вперед наперегонки по скошенной лужайке. Потом в два прыжка взлетели по лестнице под колоннаду, пулей пролетели мимо девчонок и снова окунулись в тень. Девчонки не удостоили их взглядом, но явно все видели, поскольку на губах у них застыли равнодушные и брезгливые улыбки.
— Пошли вон туда, — сказал Задира, — трусы надо выжать.
Смеясь и напевая модное танго, они отошли еще дальше, за храм, сташили трусы и принялись их выжимать с двух сторон. Задиру всякий раз, когда он одевался после купания, переполняли чувства.
— «Никогда, никогда не любил никого, как тебя, я!» — горланил он, натягивая мокрые трусы.
Но, пока они приводили себя в порядок, пташки улетели. Зажав под мышкой книжки и шурша юбками в лунном свете, красотки двинулись к набережной. Задира подошел к лестнице, где они сидели и стал кричать им вслед, размахивая штанами.
— Ишь, недотроги! Ну и хрен с вами!
Полураздетый Альдуччо тоже подошел, сложил ладони рупором вокруг рта и послал девчонкам свое напутствие:
— Все девки дуры и паразитки!.. Слушай, — предложил он, помолчав, — давай оденемся и пойдем за титьки их пощипаем!
Девчонки были уже у Монте-Савелло, когда Задира и Альдуччо, натянув шмотки на мокрое тело, бросились их догонять.
— А ну, покажь, как ты умеешь девку обработать, — подзадоривал друга Задира, поспешая за двумя фигурками, которые удалялись быстрым, но спокойным шагом.
— Ишь, как припустили, чтоб вы сдохли! — проворчал Альдуччо, у которого была привычка подволакивать ноги, как будто они больные.
— А может, ты первый начнешь? — задыхаясь, спросил он у Задиры.
— Да у меня слабость! — придуривался Задира.
— Ну и сучонок — сам затеял, а теперь в кусты!
— Пошел ты в мясную лавку! — сплюнул Задира.
Выйдя на набережную, девицы проворно юркнули в подъехавшую машину длиной, наверное, метров десять и сделали парням ручкой.
Альдуччо и Задира, разинув рты, застыли у парапета; вид у них был точно у двух ощипанных индюков.
— Ты на попрошайку похож! — опомнившись, хохотнул Альдуччо.
— А ты будто сейчас из тюряги вышел, — не растерялся Задира. — Черт бы их побрал! Ну да ладно, еще не вечер, верно?
— Верно-то верно, да куда подашься, ежели в кармане полторы сотни? — Альдуччо похлопал Задиру по карману, где тот припрятал сто пятьдесят лир, уворованных у Сырка.