Шрам
Шрифт:
Подойдя, наконец, к своей цели почти вплотную, Эгерт, внутренне изготовившись, взглянул на невесту студента.
Да, она была великолепна. Лицо её не казалось больше таким усталым, и чуть порозовели гладкие, как алебастр, щёки; теперь, вблизи, он рассмотрел даже маленькие, незамеченные раньше детали — созвездие из крохотных родинок на высокой гордой шее и необычайно крутой, дерзкий изгиб ресниц.
Эгерт стоял и смотрел; девушка медленно подняла голову, и Солль впервые встретился взглядом с её серьёзными, чуть отрешёнными глазами.
— Добрый день, — сказал
Девушка не смутилась и не испугалась; она только казалась чуть озадаченной:
— Простите, вы…
— Моё имя Эгерт Солль, — он встал, раскланялся и снова уселся.
— А-а… — она, кажется, собралась улыбнуться. — Так это вас мы должны благодарить…
— Ни в коем случае! — Эгерт казался испуганным. — Это мы, смиренные граждане Каваррена, должны благодарить вас за ту честь, которую вы оказали нам… — чтобы закончить витиеватую фразу, ему пришлось добрать в грудь воздуха, — оказали нам, удостоив своим посещением… Только вот как долго мы сможем оказывать вам гостеприимство?
Девушка улыбнулась-таки, и Соллю тут же захотелось, чтобы улыбка никогда не сходила с её лица.
— Вы очень любезны… Мы пробудем неделю, может быть, больше…
Хозяйственным движением Эгерт вытащил из корзинки и ловко откупорил первую попавшуюся бутылку:
— Разрешите выполнить долг гостеприимства и предложить вам… У вас родные в Каваррене, а может быть, друзья?
Она успела отрицательно покачать головой, но тут вернулся студент, и девушка улыбнулась уже ему — радостно, не так, как улыбалась до этого Соллю; Эгерт отметил это, и в душе его шевельнулось неприятное чувство, похожее едва ли не на ревность.
— Динар, вот господин Эгерт Солль, который так любезно предоставил нам всё это чудо… Познакомьтесь, господин Солль, это мой жених — Динар.
Студент кивнул Эгерту, но руки не подал — его счастье, потому что Солль никогда в жизни не пожал бы эту костистую, не знающую оружия ладонь, на которой, казалось, до сих пор темнели пятна въевшихся в кожу чернил. Вблизи студент показался Эгерту ещё более жалким и неуклюжим — и Солль мысленно воззвал к небу, допустившему вопиющую несправедливость и посадившему за один стол студента и его прекрасную спутницу…
Впрочем, за столом теперь сидели красавица и Эгерт — стульев было всего два, и студенту оставалось только топтаться рядом.
Не обращая на него ни малейшего внимания, Солль снова обратился к девушке:
— Простите, я ведь так и не знаю вашего имени…
Переводя удивлённый взгляд с переминающегося студента на развалившегося на стуле Эгерта, девушка механически ответила:
— Меня зовут Тория…
Эгерт тут же повторил это имя, будто проверяя его на вкус; студент тем временем опомнился и подтащил к столу третий стул, пустовавший неподалёку.
— У вас нет здесь ни родных, ни друзей… — привстав, Солль наклонился над бокалом собеседницы, причём рукав его совершенно естественным образом коснулся рукава Тории, — вернее сказать, не было, потому что теперь весь город, я думаю, захочет
Студент, чуть нахмурившись, взял у служанки третий бокал и плеснул себе вина. Эгерт чуть усмехнулся уголками губ — благородный напиток наполнял бокал студента едва ли на треть.
— Мы путешествуем, — немного скованно подтвердила девушка, — но не развлекаемся… Здесь, в Каваррене, много веков назад жил человек, интересующий нас… с научной точки зрения. Он был маг… Великий маг, и мы надеемся что он оставил о себе память… В старинных архивах, манускриптах, летописях…
С каждым словом она всё более воодушевлялась, забывая о своём минутном замешательстве: какие-то заплесневелые бумаги были ей, по-видимому, дороже родных братьев — на слове «архив» голос её дрогнул от благоговения. Эгерт поднял бокал — всё равно, чем вызвано воодушевление женщины, лишь бы горели её глаза и розовели щёки:
— Пью за путешественников, разыскивающих манускрипты!.. Только в Каваррене отродясь не бывало летописей, по-моему…
Студент выпятил губы. Сказал безо всякого выражения:
— В Каваррене обширная историческая библиотека… В Ратуше. Для вас это новость?
Солль не дал себе труда вступать с ним в разговор. Тория умела, по-видимому, ценить хорошие вина — глаза её прикрылись от удовольствия после первого же глотка. Дав ей возможность насладиться, Эгерт вытащил из корзинки следующую бутылку:
— Обратите внимание… Гордость каварренских погребов, дитя южного виноградника, «Серенада муската»… Хотите попробовать?
Он снова наполнил её бокал, вдыхая исходящий от неё запах — запах духов, настоянных на терпких травах; потом, касаясь рукавом её тёплого вздрагивающего рукава, положил на её тарелку крохотный ломтик розовой грудинки. Студент мрачно вертел в длинных пальцах бутылочную пробку.
— Так что же это за счастливец, заинтересовавший вас даже спустя столько веков? — поинтересовался Солль с обворожительной улыбкой. — Хотел бы я быть на его месте…
Она охотно принялась рассказывать ему длинную и вовсе неинтересную историю о маге, основавшем какой-то орден, именуемый ещё и воинством; Эгерт не сразу понял, что речь идёт всего-навсего о Священном Привидении Лаш, которому действительно кто-то где-то поклоняется. Он слушал Торию — и слова девушки текли мимо его ушей, а голос завораживал, милый, необычный голос… Мягко открывались бархатные губы, давая проблеснуть белым зубам; Эгерт покрылся потом, воображая, что за поцелуй умеют подарить эти прекрасные губы.
Ему хотелось, чтобы девушка говорила вечно — но она запнулась, мельком взглянув на студента. Тот сидел нахохлившись, как больная птица, и смотрел на неё с укоризной.
— Прошу вас, продолжайте, — сказал Эгерт вкрадчиво. — Мне безумно интересно… Он, значит, в конце концов спятил, этот ваш маг?
Студент красноречиво глянул на Торию и завёл глаза к потолку; Эгерт был не слепой, чтобы не прочитать в этом действе крайнее презрение к своим научным познаниям. Впрочем, оскорбляться поведением жалкого студента было ниже его достоинства.