Шрамы
Шрифт:
Хенрикос отшвырнул металлическую посмертную маску, словно провоцируя кого-нибудь возразить ему.
— Возмездие, немного удовлетворения, частичка боли. Это все, что осталось.
Кса’вен метнул в Есугэя оправдывающий взгляд.
— У Биона и меня немного разные взгляды на войну.
— Понимаю, — ответил Есугэй. — Каковы же твои?
— Победа придет, — ответил невозмутимо и без колебаний Кса’вен. — Не знаю, откуда, но придет. Мы должны быть терпеливыми.
Есугэй восхитился таким настроем, хотя исходя из того, что он узнал, ему было сложно
— Надеюсь, ты прав.
— Так ты с нами? — спросил Хенрикос. — Мы могли бы использовать немного этой… Как ты ее называешь?
— Погодная магия, — ответил Есугэй.
— Глупое название, — легионер Железных Рук пожал поврежденными плечами. — Хотя весьма болезненна.
— Я должен вернуться к моему примарху, — сказал Есугэй, обращаясь к Кса’вену. — Я видел сны. Видения. Он в опасности.
Кса’вен с сомнением посмотрел на него.
— Это будет непросто, и у нас есть свои дела.
— Разве не лучше сражаться, объединившись с другим Легионом? Полнокровным, опасным, в котором много подобных мне творцов заклинаний?
— А твой Хан примет нас? Я ничего не знаю о нем.
— Немногие знают, но я буду говорить от вашего имени, — улыбнулся Есугэй, так тепло, насколько смог в данных обстоятельствах. — Если вы отправитесь со мной.
Кса’вен был склонен согласиться, но не терял осторожности. Он опустил черный как сгоревшие угли подбородок на перчатки.
— Это был тяжелый путь, — сказал он. — Время от времени, посреди космической ночи, у меня возникало желание попросить совета. Ты знаешь, старым способом, который нас приучили забыть. Я никогда не поступал так, ведь мы давно перестали верить в богов и чудовищ. Возможно, нам не стоило так быстро забывать их.
Есугэй кивнул.
— И те и другие реальны.
— Я спрашиваю себя: на что я рассчитывал, собираясь молить о таком наставлении? Был бы мне явлен какой-то знак? Наткнулся бы я на след Вулкана?
Хенрикос раздраженно покачал головой.
— Глупость.
— Но теперь кое-что произошло. Ты попался нам на пути, хотя знаешь меньше нашего. Как относиться к этому? Было ли это предопределено?
— Я не верю в судьбу, — сказал Есугэй.
— Тогда удача.
— Еще меньше.
Кса’вен поднял черную бровь.
— Тогда во что ты веришь?
— В Хана, — ответил Есугэй, также решительно и твердо, как ранее Саламандр. — Помоги мне найти его. Кое-что еще можно спасти.
Хенрикос пренебрежительно фыркнул, но Кса’вен больше не обращал на него внимания. Его черная голова медленно кивнула, хотя задумчивый взгляд не отрывался от Белого Шрама.
— Увидим, — сказал сын Вулкана. — Увидим.
Хан поднялся со своего трона, и стража отступила, пропуская его. Он медленно подошел к краю командной платформы, под которой раскинулись ярусы мостика.
За бронестеклом наблюдательного купола сверкали звезды галактики — неизменное полотно бесконечного космоса. Хан почувствовал, как внутри пробудилось знакомое желание: направиться в неизведанное, скитаться по пустоте,
«И все же, даже беркуты приручены, — подумал он. — В конце концов они возвращаются на зов колокольчиков хозяина».
Его штаб молчал. Они оставались безмолвными, пока весь флот Белых Шрамов мчался прочь от Чондакса, оставив позади, как плохое воспоминание, Альфа-Легион. Преследования не было. Даже если бы его организовали, Хан сомневался, что у врага есть хоть что-то достаточно быстрое, чтобы догнать его корабли.
Тем не менее он чувствовал, что экипажу не дают покоя вопросы. Цинь Са хотел вернуться и закончить то, что было начато, взять на абордаж корабли Альфа-Легиона и потребовать ответы.
Это было заманчивое предложение. Возможно, на борту одного из кораблей был Альфарий. Хан мрачно улыбнулся. Было бы приятно бросить на колени этого обманщика и сорвать с его лица шлем.
Но это было бы ошибкой. У Альфа-Легиона были свои слабости, но они не были глупцами. Он ничего не узнает от них, если только они сами не захотят сказать, а в таком случае это было бы бесполезно.
Примарх скрестил руки на груди и пристально посмотрел на звезды, как когда-то долгой холодной ночью на Алтаке. Первое, что он помнил, были звезды. У него все еще сохранялись обрывочные воспоминания о приглушенных голосах, — не чогорийских голосах — скользящих вокруг капсулы, в которой он спал. Он видел сны о шепотах во тьме, об ощущении внезапной и невероятной скорости, о калейдоскопе из темных звезд и жемчужно-белых небес, о чувстве, будто его на миг подвесили над бесконечной, воющей бездной, в то время как ненасытные глаза рассматривали его одновременно со страхом и алчностью.
Годы спустя он осознал, чем были те видения: спутанными воспоминаниями о чем-то, что на тот момент он не мог понять, снами о сверхъестественной силе, одновременно более могущественной, чем воображение, и более слабой, чем самый хилый человеческий младенец.
— Обитатели небес ничто без нас, — сказал ему Есугэй много лет спустя. — Они могут действовать только через нас. Это их великая тайна и великий позор. Мы не должны слушать, мы можем идти своим путем.
Задьин арга всегда понимали связь между миром чувств и миром снов, а Хан всегда доверял их словам.
«Есть две большие ошибки, — написал давно умерший мудрец Каи на свитках, которые по-прежнему хранились в Хум Карте. — Первая — делать вид, что пути небес не существует, вторая — следовать ему».
Возможно, Русс пытался навсегда уничтожить одаренных. Хан мог отлично представить, как Гор выступает против этого, из всех братьев у него была самая благородная душа. Сангвиний — третий участник триумвирата — также всегда был чист в помыслах. С самого начала их было четверо — Хан, Магнус, Сангвиний с молчаливого одобрения того, кто однажды станет магистром войны. Именно они столь долго работали над тем, чтобы направить и защитить искусство псайкеров внутри Легионов.