Штиль

Хартвиг Эла

– Нажми на вон ту кнопку пожалуйста. Нет, – мягко остановила она, когда я занес палец над не той кнопкой. – Крайняя в правом верхнем углу, ага.

Цистерна, из которой торчали трубки зашумела и завибрировала.

– Это смесь формальдегида со спиртом, – пояснила Донна, указывая на бледно-розовую жидкость, ползущую по трубке.

Как только она попала в артерию, замещенная раствором кровь начала выплескиваться из яремной вены усопшей и стекать по столу к раковине. Донна протянула мне кусок мыла с ароматом сирени и сказала:

– Намыливай и аккуратно массируй даме конечности, чтобы равномерно распределить физраствор по кровеносной системе.

Я подошел к раковине

и включил теплую воду, чтобы намочить перчатки затем намылил руки маленьким брусочком мыла и начал почти с любовью массировать ноги Дарлы. К моему огромному счастью, женщина выглядела довольно неплохо, насколько я мог судить своим неопытным глазом. Однако, она все же и отдаленно не была похожа на те тела, которые обнаруживают собачники в парках, полицейские в запертых домах или случайные бедолаги, оказавшиеся в неподходящем месте и в неподходящее время в криминальных телепередачах. В животе заурчало от голода и, стоя там, в комнате для «приготовлений» как гласила табличка на двери, и массируя намыленными руками мертвое тело, я понял, что мне ужасно хочется вареников с картошкой и грибами.

Все ли со мной было в порядке? Я уже давненько испытывал сомнения по этому поводу.

Благодаря наклонной поверхности фарфорового стола для бальзамирования кровь Дарлы стекала в раковину, из которой разило хлоркой. После чего Донна взяла в руки странный инструмент в виде полой металлической трубки, вставила в него стилет и безжалостно воткнула его Марле в мочевой пузырь. Меня начало мутить.

– Это штука называется «троакар», – не заметив или проигнорировав мое состояние начала объяснять Донна. – Его задача заключается в том, чтобы очистить тело от всех жидкостей, газов и биологических отходов. Хочешь проткнуть ей что-нибудь? – не глядя на меня спросила она, протягивая инструмент.

«Все-таки хорошо, что я не позавтракал», – мысленно похвалил я сам себя, а вслух сказал:

– Может лучше как-нибудь в другой раз?

Донна засмеялась и ее заливистый ведьминский смех эхом отразился от стен. После того, как она проколола легкие, желудок и кишечник, вверх по трубке троакара начала подниматься красно-коричневая жидкость, сопровождающаяся неприятным чавканьем и звуком всасывания, а затем вся эта прелесть выплеснулась в сливное отверстие раковины. Не выдержав, я отвернулся, чтобы сдержать рвотные позывы.

Я должен был получить эту работу. «Так я убью сразу двух зайцев, – думал я, – заработаю хоть какие-то деньги и сближусь с Аделаидой». Наконец заметив, что я еле сдерживаюсь, чтобы не заблевать все вокруг, Донна спокойно произнесла, поправив на довольно крупном узком носу с горбинкой (придававший все больше сходства с птицей) очки тыльной стороной руки:

– Скажу сразу – ты не привыкнешь. Туалет в конце коридора, но можешь и сюда, – указала подбородком на раковину, – меня не стесняйся.

После чего троакар начал работать в обратном направлении: теперь по нему в грудную клетку и живот стало поступать дополнительное количество химического коктейля с еще более высокой концентрацией химических веществ.

– Не переживай, – вдруг произнесла Донна, – если Лютер сразу не захлопнул дверь перед твоим носом, значит ты уже принят.

Я попытался выдавить из себя радостную улыбку, а сам, помимо всего прочего, думал лишь о том, что запах сирени теперь будет ассоциироваться для меня исключительно со смертью. И что я еще долго не смогу забыть Дарлу, свой первый труп. Она словно заклеймила меня и теперь я всю жизнь буду таскать на себе ее отметину, глубоко врезавшуюся в кожу. Я ее никогда не забуду. Это как первая любовь, будь она неладна. И ни один труп, с которым я буду иметь дело,

не сможет занять ее место. Даже если мне в руки попадет мой знакомый или даже родственник, эффект все равно будет уже не тот. И что в ближайшее время я вряд ли смогу предоставить кому-нибудь [из живых] свои услуги массажиста. Слишком уж остро впечатление.

– Лимон добавлять? – спросила Донна, разливая по кружкам таиландский чай, после того, как мы забальзамировали Дарлу и придали ей «естественный» вид.

– Да, пожалуйста.

Я завороженно следил за тем, как синий цвет чая медленно превращался в фиолетовый. Мы сидели в углу, достаточно далеко от тела, за маленьким столом, покрытым клеенкой в цветочек и ели яблочный пирог. Из радио доносился баритон Джеймса Хэтфилда – фронтмена группы «Metallica».

– Почему печи выглядят так, словно их построили тысячу лет назад?

– Милый мой, они современные, но да, согласна, что они до сих пор похожи на первые модели 1870-х годов – десятитонные глыбы из стали, кирпича и бетона.

– Я думал, что все уже давно перешли на компьютеризированное оборудование.

– Думаешь, это хорошая идея? – Донна добавила себе в чай пару кубиков рафинированного тростникового сахара. – Понимаешь, Спайк, компьютер способен кремировать тело только тогда, когда оно находится в идеальном состоянии. В противном случае, машина начинает неистово пищать, сообщая тем самым, что кремация окончена, хотя на самом деле тело еще и наполовину не сгорело. Ты открываешь дверь, а внутри тебя ждет, дико извиняюсь, подгорелый кусок мяса. Страшное дело эти ваши компьютеры.

Лютер, как и обещал, явился за мной минута в минуту и велел идти за ним. Несмотря на наше странное знакомство, Донна мне очень понравилась, а пироги она печет просто язык проглотишь. И лучше бы я был у нее «мальчиком на побегушках» и делал с этими телами все, что она скажет, лишь бы не идти сейчас куда-то с этим странным типом.

Под строгим надзором Лютера я вытащил из холодильника тело какого-то мужчины и положил его на скрипучую каталку. Затем, когда я привез тело в крематорий, он ловко поместил мужчину внутрь печи и выставил все настройки на передней панели. Я лихорадочно следил за каждым его движением, пытаясь ничего не упустить.

– Значит так. – Лютер выключил вторую работающую печь, нацепил защитные очки на лицо и открыл дверь. – Тут все, – заключил он, взял в руки инструмент, похожий на металлические грабли и показал мне несколько движений. – Вот этим выгребешь оставшиеся кости из печи. Я доходчиво объясняю? – После чего взглянул на карманные часы, сунул мне в руки защитные очки и добавил: – Через два часа сделаешь то же самое с прахом из другой печи. Это и есть твоя работа. Остальное потом. Мне надо идти.

Вот так просто я стал оператором кремационной печи, находящимся на низшей ступени иерархии смерти. Я не знал, с какого боку мне подступиться к Аде, потому что у меня возникло стойкое впечатление, что к ней и на хромой козе не подъедешь. Я долго и упорно размышлял над этим, пока совершенно случайно не наткнулся в Интернете на объявление о поиске сотрудника к ней в бюро. Я незамедлительно позвонил и после довольно странного разговора, в котором я максимально кратко изложил суть своего звонка некоему мужчине (судя по всему это и был Лютер), меня пригласили в бюро на собеседование. Я думал, мне придется заполнять ворох анкет с вопросами типа: «Почему Вы заинтересованы в работе в похоронном бюро?», или «Готовы ли Вы проявлять гибкость на работе и выполнять дополнительные обязанности, не входящие в должностную инструкцию?», или «Кем Вы видите себя через пять лет?». На деле же все оказалось гораздо прозаичнее.