Шторм

Старлинг Борис

Лео еще крепче прижимается к груди Кейт.

– Он почти в таком же шоке, что и я, – говорит Кэт. – И ты будешь примерно в таком же, когда я расскажу тебе, что случилось.

– Давай я сначала дам тебе чашку чая, а?

– О господи. Это было бы прекрасно.

Синклер заводит их в гостиную. Кейт устало опускается в ближайшее кресло, а Синклер исчезает в кухню.

Интересно, что за разгром учиняет сейчас у нее Алекс. В какой-то жуткий момент ей представилось, будто он находит запасной комплект ключей и выбирается из квартиры, и лишь потом она вспоминает, что запасные ключи хранит

на работе. Единственный человек, у которого есть еще один комплект ключей, это Бронах, но ее нет дома. Даже если бы Алекс додумался под каким-нибудь предлогом выманить тетушку, у него ничего не выйдет.

Кейт слышит, как Синклер возится на кухне. Обычные, повседневные звуки обычного воскресного вечера. Обыденность. Норма. То, чего она уже некоторое время напрочь лишена.

Кейт закрывает глаза.

* * *

– Совещательная.

– Будьте добры, попросите старшего детектива-инспектора Бошам.

– Боюсь, что ее здесь нет. Могу я помочь?

– Да. Это Дрю Блайки. Я был...

– Я знаю, кто вы, мистер Блайки. Чем я могу вам помочь?

– Я только что видел по телевизору старшего инспектора Бошам, она говорила, что вы будто бы кого-то там сцапали. Так вот, мне хотелось бы знать, она вообще соображает, что делает: вылезла на экран, нацепив кулон моей девушки?

– Простите?

– На ней была серебряная цепочка с бирюзой. Принадлежавшая Петре Галлахер.

– С чего вы это взяли, сэр?

– Я сам подарил ей этот кулон. Я подарил ей его на день рождения в прошлом месяце.

* * *

За чаем Кейт рассказывает Синклеру все. О контрабанде, о связи между двумя делами, о зацепках на Джейсона и о том, как выясняется кошмарная правда насчет Алекса.

Синклер слушает с изумлением и ужасом на лице.

– Нет, – качает он головой. – Невозможно! В это невозможно поверить! Чтобы Алекс, такой славный малый!

– Это лишь показывает, как мало мы знаем о людях, с которыми вроде бы проводим вместе немало времени.

Кейт смотрит на часы. Со времени ее разговора с Уилкоксом прошел почти час, и ей не терпится позвонить снова и узнать, задержан ли Алекс. Но звонить рано: ясно ведь, что на арест и доставку обвиняемого в управление, даже при наилучшем стечении обстоятельств, необходимо время. Она позвонит через четверть часа...

Лео нервничает. Ей нужно чем-нибудь его занять.

– Есть у тебя что-нибудь для Лео поиграть или почитать? – спрашивает она.

– Может быть, есть что-то наверху. Я схожу и посмотрю.

Синклер улыбается ей, нежно и доброжелательно, и уходит из комнаты. Кейт наклоняется к Лео:

– Синклер пошел поискать тебе что-нибудь. Он скоро вернется. С тобой будет все хорошо, мой мальчик.

В ожидании хозяина дома Кейт встает и начинает прохаживаться по комнате.

Книги. Сотни книг, расставленные аккуратно на полках. И к тому же хорошие книги. Классика, издательство "Пингвин", современная художественная литература. В одном углу полторы полки заняты Британской энциклопедией. Над томами стереосистема с полкой компакт-дисков. Главным образом инструментальная классика, в меньшем количестве – классическая опера. Все это указывает на высокий уровень культуры.

Хотя выглядит не очень по-домашнему.

С потолка доносятся шаги Синклера, который расхаживает, стараясь найти что-нибудь подходящее для Лео. Кейт идет на кухню.

Кухня голая, функциональная, но без отпечатка личности. Типичная кухня холостяка. Она открывает ближайший кухонный шкаф. Пусто. И следующий. Тоже пусто. В холодильнике ничего, кроме молока и упаковки с ветчиной.

Она слышит, как Синклер спускается по лестнице.

Кейт подходит к окну и выглядывает. Вид так себе. Задворки соседней улицы, задние фасады домов, стоящих через дорогу.

Одно из окон резко выделяется среди прочих. На нем, крест-накрест, наклеена бело-голубая лента.

Кейт мгновенно узнает, что это такое, и ее пробирает холодом. Полицейская метка, маркирующая место преступления.

Ею помечено окно, выходящее на дом Синклера.

Окно Элизабет Харт.

Синклер живет на Тистл-лейн, соседней улице с Виктория-стрит, где жила Элизабет Харт. Кейт никогда об этом не задумывалась, хотя и выезжала на место жительства потерпевшей, но тогда они подъехали с другой стороны. Мимо дома Синклера полиция не проезжала.

А вот Элизабет наверняка знала своего соседа. Подглядывала за ним, по своему обычаю. Шпионила.

Кейт отступает от окна. Что-то привлекает ее внимание. Там, возле газовой плиты. Нечто, выбивающееся из стилистики этого храма холостяцкого быта. Деревянная подставка для ножей с шестью гнездами. Заполнены только пять.

Гнездо, где должен был находиться шестой, недостающий нож, имеет примерно полтора дюйма в диаметре. Точь-в-точь ширина ножа, найденного у тела Элизабет Харт.

У всех ножей черные рукоятки. Она берет один из подставки и ищет марку изготовителя. Вот надпись, нанесенная по трафарету: "Дженсен лазер".

* * *

Видимость и реальность.

За перегородкой обычного фургона пятеро детей, которым осталось жить несколько часов.

За вывеской респектабельного аукционного дома бесчеловечная торговля людьми.

За личиной человека, которого она любила и которому доверяла, отвратительный негодяй.

Она оборачивается навстречу входящему в дверь Синклеру и замахивается на него ножом, но всего лишь на долю секунды опаздывает. Стремительный взмах руки Синклера опережает ее движение, и головка деревянного аукционного молотка ударяет ее в висок. Падая и теряя сознание, Кейт успевает подумать, что кукловод обрезал ниточки, на которых держал марионетку.

* * *

Синклер молча наблюдает за тем, как его последняя гадюка ползает по своему террариуму.

Ее движения изящны. Ее безупречно черные, перекрывающие одна другую чешуйки обеспечивают сцепление с почвой на дне и помогают ей, изгибаясь, перемещаться в созданной им для нее среде. В любой данный момент множество фиксированных точек ее тела находятся в соприкосновении с таким же множеством точек субстрата, а по мере того, как она движется, новые элементы ее тела вступают в контакт с теми же фиксированными точками, позволяя ей следовать той же линией. Гибкость и непрерывность: всегда одно и то же и вместе с тем всегда другое. Как море.