Штрафбат
Шрифт:
Леха Стира взял бинокль, присмотрелся.
— Глухой номер, Антип Петрович. Тут мышь не проскочит…
— Тебе бы только в карты шлепать — лучше получается. — Глымов отобрал у него бинокль, снова долго смотрел, бормотал: — На передке знающего чина не найдешь. Знающие поглубже живут. Майоры… подполковники… Ладно, вечерком попробуем рыпнуться. Бог не фраер, надоумит, если что… — Глымов запихнул бинокль в футляр, скомандовал: — Маскируйся. Темноты ждать будем. И до вечера чтоб мертвые были.
— Будем спать, значит, — весело подытожил Стира.
—
— Это всегда пожалуйста, с нашим удовольствием. — Стира выудил из-за пазухи затрепанную колоду, широким жестом пригласил остальных. — Подгребайтесь поближе, товарищи, бесплатно показываю… Так, пожалуйста, гражданин, то есть товарищ Светличный, возьмите из колоды любую карточку, посмотрите и всуньте обратно в колоду. Только мне не показывайте.
Светличный неуверенно вытянул карту, посмотрел и так же неуверенно втиснул в колоду.
— Благодарю вас. — Леха Стира быстро перетасовал карты, стал бросать их одну за другой на расстеленный на земле бушлат. Когда очередь дошла до червонного короля, остановился, улыбнулся Светличному: — Она самая?
— Она самая, — заулыбался Светличный. — Как вы узнали?
— Секрет фирмы, запомнил. Возьмите еще пару карточек.
Светличный вытянул две карты, потом впихнул обратно, но в разные места колоды: одну ближе к низу, другую — в середину. Леха Стира перемешал колоду, глядя отсутствующими глазами в сторону, снова стал бросать карты на бушлат. Наконец выпала бубновая девятка:
— Это первая карточка. Правильно?
— Совершенно верно, — почти с испугом согласился Светличный.
Стира еще немного покидал карты и сказал, когда вышла семерка треф:
— А вот это будет вторая.
— Просто мистика… — покачал головой Светличный.
— Я ж говорю, проходимец, — ухмыльнулся Глымов. — Как тебя до сих пор в компании на перо не поставили?
— Для этого, уважаемый Антип Петрович, за руку поймать надо, — с достоинством парировал Леха. — А подобной лажи с Лешей Старой случиться не может. Я во время второй своей сидки на киче с начальником на срок играл!
— Ой, заливаешь, Леха! — оживился Глымов, и все заулыбались.
— Охота была! — Стира обиженно поджал губу. — Он сам напросился. Говорит, я банкую, а если банк сорвешь с трех раз, лично напишу прошение о сокращении тебе срока на три года за примерное поведение.
— А проиграешь? — спросил Жора.
— А проиграю — три года сверху, как за побег. Я отказывался, как только мог. Он — ни в какую! Играй, паскуда, или в карцер на десять суток пойдешь! Ну, и пришлось играть. — Стира замолчал, сосредоточенно тасуя карты.
— Ну и что, проиграл? — не выдержал Жора.
— Выиграл, конечно.
— Срок скостили?
— Держи карман шире, — вздохнул Леха Стира. — Разве начальникам можно верить?
Все негромко рассмеялись, а Стира продолжил с глубокой обидой:
— Он, конечно, сказал, что написал прошение, а потом через месяц сказал, что отказ пришел. Наврал, конечно,
Глава пятая
Самый ближний к фронту полевой госпиталь располагался в разбитом районном центре Мышковцы, в здании школы. После боев школа сильно пострадала, но ее на скорую руку подлатали, застеклили, заделали пробоины в крыше и стенах, починили пристройки, у которых всегда толпился народ, потому что в пристройках находились кухня, прачечная и склад провианта и медикаментов. Здесь же, в одной из пристроек, размещалась и баня, где мыли вновь прибывших раненых. Из окна своей палаты Савелий Цукерман подолгу смотрел, как выгружали из полуторок и телег раненых и санитары помогали им ковылять в баню, над которой уже вился дым из печной трубы, и двое ражих банщиков охапками таскали внутрь березовые поленья.
— Че там? — раздался голос раненого из глубины палаты. — Пополнение прибыло?
— Да, новых привезли, — отозвался Савелий.
— Много? — спросил раненый. Он был лежачий, с загипсованными ногами и поясницей.
— Порядочно. Лежачих много… — ответил Савелий.
— Стало быть, операционная всю ночь трудиться будет.
— Тебе-то что? Помогать позовут?
— Да мне Либермана жалко, чудило. И этого — Коростылева. Как они еще на ногах ходят? Да операции делают… В чем душа держится? — Загипсованный по имени Микола Сагайдак задумался, глядя в потолок. — Живых людей резать… в кишках ковыряться — это ж с ума сойти… Меня застрели — не заставишь…
Савелий не ответил, продолжая смотреть в окно. Двое раненых спали, зарывшись головами в подушки, двое листали затрепанные журналы «Огонек» и «Крокодил».
Двое ходячих играли в шахматы.
— Лучше офицером ходи, — посоветовал один.
— А ты у меня коня съешь, да? — зло ответил другой.
— А по-другому я тебе следующим ходом вообще мат поставлю, Капабланка хренов.
Дверь в палату отворилась, вошел человек лет тридцати, стройный, улыбчивый, в свежих кальсонах, белой рубахе и коротком, до колен, фланелевом синем, в белесых карболовых пятнах, халате. Левая забинтованная рука висела на перевязи, в правой он держал пузатый увесистый вещмешок.
— Здравия желаю, славяне. Сказали, тут у вас местечко лишнее имеется. — Человек обвел взглядом палату, увидел пустую койку и направился к ней. — Разрешите представиться — капитан Красной Армии, временно разжалованный Вячеслав Бредунов, тридцати годов от роду, временно не женатый.
— Штрафной, что ли? — не очень приветливо спросил один из шахматистов.
— Вроде того. Документы уже отправили в обратку — через месяц вернут погоны и ордена, и выпьем мы по такому случаю по полному ведру самогона! — Бредунов разобрал одеяло, присел на край кровати.