Штрафники
Шрифт:
– Ленд-лиз гуляет, - усмехнулся Гонтарь.
Братнов (снимая с себя бусы): - Гуляет, кто жив остался... Они с последнего каравана...
– Он поискал взглядом, куда деть бусы, наконец положил на прилавок.
Гонтарь (машинально проводив взглядом руку Братнова с бусами): - Да... ну а что же мы все-таки Кабарову купим?..
И вот она уже готова, эта посылка. В лапы плюшевого мишки вставлена бутылки вина, и Гонтарь завязывает последний бантик.
– Ну, готово?
– спросил он Санчеса. Тот протянул ему листок бумаги.
Все расписались. И Гонтарь, свернув записку в трубочку, надел ее на горлышко бутылки.
Только Братнов не суетился вокруг посылки и все поглядывал на дверь госпиталя. Летчики стояли посреди пыльного госпитального двора, и ждали, когда их пустят.
– Как примут раненых, сестра узнает. Велела обождать, - сообщили. Братиов вынул кисет, помял его и руках, сунул обратно в карман.
– Ну что ж обождем...
– благодушно сказал Гонтарь, отдав Братнову посылку.
– держи Александр Ильич.
– и побрел но двору, поглядывая кругом.
У дверей госпиталя было людно. Тут встретились два потока - санитары заносили в здание раненых, а навстречу им вывалилась оживленная группа выписанных из госпиталя, с вещами.
– Круговорот в природе...
– мрачновато начал Гонтарь, и осекся: следом за солдатом на костылях появился другой, безрукий. Его поклажу несли сестры. А сам он зажимал под мышками два больших букета.
Гонтарь проводил его взглядом и, вздохнув, подошел к группе выписанных, которые примостились в отдалении, на вещах, в тенечке. Им обещали дать машину. Ждали, видно. долго: молоденький солдат подремывал на чемодане. К чемодану была прислонена балалайка.
Возле солдата остановился Санчес. Стал разглядывать балалайку... У госпиталя остался лишь Братнов. Держа обеими руками плюшевого мишку, он глядел вслед раненым, которых вносили в двери. Спросил у санитара: - Откуда везут?
– Все оттуда же, с Кисловки. Единственное место осталось, где фронт как был у пограничного столба, так и держится...
...Санчес тронул балалайку, и совершрино неожиданно на звук ее отозвалась коза. Все рассмеялись.
– У нее хороший слух, - сказал Гонтарь.
– Она есть хочет, - поправил его Глебик, но коза отпихнула руку Глебика с бутербродом. Паренек из раненых посмотрел понимающим хозяйским взглядом на тяжелое вымя козы и проокал: - Она у вас не дОоена...
Гонтарь после секундной растерянности начал действовать. Взял у кого-то котелок, сунул Санчесу. Глебику приказал: - Держи кормилицу! Тот схватил козу за рога. Гонтарь присел и уверенным жестом дернул ее за соски.
Коза метнулась в сторону и заорала. Все расхохотались.
Открылась дверь. Вышла сестра:
– Кто тут к майору Кабарову?
Летчики бросились к сестре. Она сказала успокаивающей скороговоркой: Все хорошо, товарищи! Майора Кабарова вчера признали транспортабельным. И отправили в тыл, так что не волнуйтесь...
Летчики
– Ну что ж, - сказал Гонтарь.
– Может, к лучшему. Без бомбежек жить здоровее. Ну, ничего... Спасибо. Сестричка... Вот вам...
– Он повернулся к Братнову и стал деловито отвязывать плюшевого мишку от бутылки. Бутылку он сунул в карман, а мишку отдал сестре.
В руках Братнова остались только ленточка и записка.
Гонтарь (притихшим летчикам): - Ну что же, ребята. С этим все. Теперь до восьми ноль-ноль нас война не касается, двинулись...
Летчики ушли, а Братнов стоял, держа на ладони то, что осталось от посылки.
– Ну, чего вы там, Александр Ильич!
– донесся голос Гонтаря.
– Да-да, - как-то поспешно сказал Братнов и, свернув записку и обмотав ее ленточкой, положил в карман...
...Музыка. Нестройный джаз. В стеклах газетной витрины отражаются танцующие пары. С газетного листа глядит на нас Гонтарь, в летном шлеме, улыбающийся. Над его портретом - заголовок статьи: "Подвиг Игоря Гонтаря". И буквами помельче: "Подводный пират взорван!.." У газетной витрины Братнов. Читает.
Гонтарь увидел братновскую спину. Расстроился. Сумрачный ушел в буфет.
Глебик за столом сосредоточенно разглядывал на свет граненый стакан с пивом.
...Зал офицерского клуба полон. Золото орденов, шевронов, пуговиц. В этом сверкании затерялись серые гимнастерки девушек. Их очень немного: телефонистки, повара, медсестры. Танцуют с ними бережно: не каждому уволенному до двадцати четырех часов выпадает такая удача.
Из-за плеча Санчеса выглянул Тимофей. Он увидел девушку... не в военном. Просто в платье. И даже ни просто в платье, а в нарядном, крепдешиновом. На нее уже давно поглядывали летчики. Но она танцевала с генералом.
Тимофей восторженно глядел на нее.
К генералу подбежал дежурный, что-то шепнул, приложив руку к козырьку. Генерал тут же ушел, рассеянно извинившись перед девушкой, к которой кинулись сразу ото всех сторон. Девушка оказалась рядом с Тимофеем, и он неожиданно даже для самого себя, поправив ремень, отчаянно шагнул к ней. И кто знает, может быть, счастье улыбнулось бы Тимофею, если б не Гонтарь. Он вдруг появился перед девушкой и, взяв за руку, мрачно сказал Тимофею: - Иди проверь козу.
– И увел.
Внезапно:
– Офицеры "Гремящего" и "Громкого" - на корабли! Часть танцующих устремляется к выходу.
У подоконника, следя за танцующими, стояли Братнов и молоденький лейтенант. Одна нога лейтенанта в сапоге, вторая - забинтована, в тапочке.
Братнов (лейтенанту): - Где это вас?
– Где?.. На Кисловке... Еще легко отделался. В дверях-офицер с красной повязкой:
– Командиры из подразделений Лапшенкова, Поповича, Шкарубы, расчеты 12-2 и 12-5 - в части!
Танцующих стало совсем мало. К раненому лейтенанту подошла совсем молоденькая девушка: