Шулер

Андрижески Дж. С.

Касс и Джон не мелькали в недавних интервью, но я видела, что брали интервью у повара, Сасквоча. Я также видела интервью Анжелин и Кори, и некоторых других сотрудников тату-салонов, в которых я работала.

Большинство моих друзей выглядели довольно сильно потрясёнными, судя по их аватарам.

Лицо Ревика не появлялась ни в одном из этих репортажей.

Моё, напротив, мелькало всюду.

Они открыто называли меня террористкой, используя мои фотографии без аватара, примерно трёхлетней давности, с презентации одной из моих работ. Единственное изображение Ревика, которое я видела, показывало

только аватар, и его называли «потенциальным сообщником», не используя его имя.

Плюс один - мою мать отпустили из тюрьмы.

Мика заверила, что они приставили людей наблюдать за её домом, чтобы удостовериться в её безопасности. Я пока не слышала ничего конкретного о Джоне, но Уллиса и Айви сказали мне, что его тоже наверняка скоро отпустят. Касс, видимо, залегла на дно. Они не нашли никаких отчётов о том, что её арестовали правоохранительные органы, так что я вынуждена была предположить, что она унесла ноги - или самостоятельно, или с Джеком, её то бойфрендом, то не бойфрендом с тех самых пор, как мы все вместе ходили в школу.

И все же я ни разу не расслабилась по-настоящему.

Дело не только в Ревике, и даже не в нескончаемом физическом дискомфорте с того утра, когда мы с ним проснулись в одной постели. Здесь я была чужаком, и я это знала. Большую часть времени я не могла забыть об этом дольше, чем на несколько секунд.

Более того, кажется, они все воспринимали эту тему с Мостом слишком серьёзно.

В результате, даже когда они видели во мне сестру-видящую, я не была по-настоящему одной из них. Я чувствовала это в каждом слове, которое они мне говорили, всякий раз видела, какими закрытыми делаются их выражения лиц, когда я рядом. С Уллисой, Микой и несколькими другими это было менее очевидно, но это все равно присутствовало.

Я была не такой, как они. Я была чем-то другим.

Во время наших частых, пусть и неравных, шахматных партий Ревик рассказал мне всё то, что ему известно о мифологии Моста - может, чтобы получше познакомить меня с этой идеей.

Он также более подробно объяснил, что меня будет ждать в Азии, а также рассказал о лидере тамошнего правительства видящих, пожилом видящем по имени Вэш, который возглавлял то, что они называли Семёркой. От Ревика я узнала, что это сокращение обозначало «Семь Племён», которые представляли изначальные земли или кланы, образующие их общество. Совет Семёрки являлся их официальным правящим органом, а Вэш - его старшим членом.

Ревик продолжал отпускать замечания о Четырёх Всадниках. Думаю, в основном он делал это в шутку, хотя с ним сложно сказать наверняка. Я чувствовала, что в его поддразнивании есть некая доля серьёзности. Он то там, то тут мог обронить фразу, которая говорила мне, что он верил во всю эту тему с Мостом не меньше остальных, пусть даже он, казалось, видел меня иначе.

В любом случае, большую часть времени в Сиэтле я провела в своей комнате.

Когда я была не одна, я практиковалась с пистолетом Baby Eagle, играла в шахматы или училась трюкам видящих с Уллисой. В одиночестве я в основном рисовала или читала тексты о видящих, которые Уллиса переводила для меня на английский с помощью какой-то программы, установленной в её гарнитуре.

Теперь я

стояла снаружи и ещё больше чувствовала себя чужачкой.

Вдобавок к обучению стрельбе и навыкам видящей, Уллиса и её видящие оказались невероятно полезными в ещё одном отношении - они рассказали мне массу всего о том, как жить в мире, если ты видящий вне закона. У меня появились новые паспорта, визы, местные идентификационные карты. Мне даже сделали поддельное свидетельство о рождении. Все эти документы гласили, что я Иоланда Эмили Патерсон из Финикса, Аризона, родилась на четыре года и несколько месяцев раньше моего настоящего дня рождения - который, давайте будем честны, тоже наверняка вымышленный.

Я носила лицевые протезы на носу, щеках и лбу, и контактные линзы, которые делали мои глаза карими - все это причиняло дискомфорт. Я также надела солнцезащитные очки. Мои волосы отрезали, оставив длину до подбородка и покрасив их в винно-красный цвет - за это надо благодарить Айви и видящую с африканской внешностью, которую, оказывается, звали Ярли. Они обе закидывали меня вопросами о Финиксе все то время, что красили мне волосы и накладывали макияж, пока не удостоверились, что я знаю достаточно, чтобы благополучно миновать пограничников.

Они спросили, на каких языках я говорила - ни на каких, кроме английского и поверхностного знания испанского и французского. Они спросили, в каких странах я бывала - нигде, кроме Мексики в детстве, за добрых десять лет до того, как границы ужесточились.

Айви, которая возглавляла работу с моими документами, также спросила у Уллисы, хотели ли мы избегать для меня «обычных мест», на что Уллиса ответила согласием.

Обычные места, как я потом узнала, представляли собой список городов и стран, где Шулеры поддерживали усиленное наблюдение. Этот список оказался пугающе длинным.

Неудивительно, но Вашингтон, округ Колумбия, оказался в этом списке.

Настороженно приблизившись к мотоциклу, я уставилась в спину Ревика.

Едва взглянув на меня, он мотнул головой, показывая мне садиться позади него.

Я подошла ближе, затем перекинула ногу и опустилась на кожаное сиденье. Мои пальцы коснулись его куртки для удержания равновесия, когда он поставил байк прямо. Он щёлкнул зажиганием, и я увидела, как он вздрагивает, резко надавив на педаль.

Он сделал это несколько раз перед тем, как мотор завёлся. Сначала я подумала, что это, должно быть, старый байк. Однако при ближайшем рассмотрении он выглядел так, словно его усовершенствовали множеством способов, так что, может, он только казался старым, или же был сделан в ретро-стиле, но с современным двигателем.

– Ты в порядке?
– спросила я.

Я не была уверена, что он вообще услышал меня из-за ревущего двигателя. Подняв темно-синий шлем, лежавший перед ним на бензобаке, Ревик протянул его мне.

– Ревик, - сказала я, подавив лёгкое раздражение.
– Это действительно лучший способ? Несколько недель назад ты едва не умер...

– Надевай, Элли. Держись за меня.

Уже чувствуя тошноту, я убрала волосы с лица, затем подоткнула подкладку шлема на голове. Поправив чёлку так, чтобы суметь видеть, я стала возиться с ремешками под подбородком.