Шумен
Шрифт:
– Мы привезли тебе подарок, – сказал отец, когда они разобрали одну сумку из трех и принялись за следующую. – Но не помню, в которой именно.
– Давайте поужинаем, я голодна, как волк, – заглянула к ним Инна Ковальская. Максу внезапно показалось, что она сейчас щелкнет настоящей волчьей пастью с хищными клыками. Однако ни шерсти, ни длинных зубов не увидел.
– И правда, – согласился отец, – давайте поедим. Подарок никуда не денется, зато у тебя будет возможность помучаться, гадая, что это. Ты с нами?
Макс недавно ел, но все же
– Пап, мы можем поговорить? – вырвалось вдруг само собой у Макса.
Отец замер у порога комнаты.
– Что-нибудь случилось в наше отсутствие? – иногда его проницательность даже пугала Макса.
– Не то чтобы… Не то, что ты думаешь. Мне просто нужно тебе кое о чем рассказать.
– И мама не должна об этом знать, если я тебя правильно понимаю?
– Я думаю, так будет лучше, – кивнул Макс.
– Ты что-то натворил?
– Кажется… Но это касается только меня, – по лицу отца он сразу догадался, что тот подумал о наркотиках. Именно о наркотиках. Макс точно не знал, имеет ли та дрянь, которую ему подсунул лысый, какое-то отношение к подобного рода веществам, но, возможно, отец, в некотором смысле оказался близок к истине.
Макс, однако, успел пожалеть, что все получилось вот так, и чувствовал себя крайне неловко. Этот разговор начался в неподходящий момент и слишком внезапно для него самого, слова будто выдернуло за ниточки. Впрочем, он столько пережил за последние девять часов…
– Это может подождать, пока мы поужинаем?
– Да, – Макс с облегчением понял, что получил некоторую отсрочку, и может хотя бы немного разобраться со своими мыслями. Он собирался рассказать отцу очень странную историю, в которую, возможно, никогда не поверил бы сам.
Когда семья воссоединилась за столом, Инна Ковальская поцеловала сына в лоб и легонько ущипнула за нос.
– Мне просто не терпится узнать, как ты жил без нас. Я думала об этом каждый день. Знаю, знаю… – она подняла вверх обе руки. – Кое-кто в таком возрасте заводит семьи, а некоторые девочки уже имеют детей. Но мы сейчас говорим не о ком-нибудь, а о тебе.
– Лучше расскажите, как вы отдохнули, – предложил Макс.
– Ничего, – насупился отец, – но могло быть и лучше. Первый отпуск за три года – и тот не дали провести спокойно.
– Мне тоже понравилось, – сказала Инна Ковальская, раскладывая по тарелкам приготовленный на скорую руку ужин: вареные макароны с рыбными консервами и нарезанными кусочками салями, оставшимися с дороги. – Кипр хорошее место для отдыха. Следующим летом хотелось бы поехать туда всем вместе. Правда? – она посмотрела на мужа.
– Почему бы и нет, – кивнул тот, цепляя вилкой макаронину и оправляя в рот. – Если только Максим не успеет обзавестись семьей и выводком детей.
– Выводком? Ну, для этого ему потребуется как минимум целый гарем, – засмеялась Ковальская. – Кстати, как ваши дела с Леной?
Макс пожал плечами:
– Нормально.
– У тебя, что не спроси,
– Я бы попросил… – с полным ртом отозвался Ковальский-старший, поднимая вилку. Одна из макаронин шмякнулась обратно в тарелку и превратилась в дождевого червя. В такого, будто из самой отборной навозной кучи.
Макс завороженно наблюдал, как тот, извиваясь всем своим телом, вновь насаживается на вилку и исчезает у отца во рту. Чтобы секунду спустя вылезти из его левой ноздри.
– Все дело в женщинах, моя мама считала так же, – прожевав, сказал Ковальский. Теперь червь болтался у него на верхней губе.
– На что ты так смотришь? – спросил он у Макса, заметив его взгляд.
– Так, ничего. – Макс мысленно чертыхнулся, – надо же было этому опять начаться как раз во время еды, – и опустил глаза в свою тарелку. По крайней мере, здесь все оставалось в порядке.
Он до конца трапезы старался больше никуда не смотреть, обдумывая предстоящий разговор с отцом, но боковым зрением все равно продолжал улавливать какое-то мельтешение то в тарелке отца, то в тарелке матери, словно они были участниками конкурса по поеданию всяких бегающих и ползающих существ в «Последнем герое».
Когда ужин, слава Богу, закончился, Инна Ковальская сказала, что слишком устала с дороги, мытье посуды вполне может подождать до завтра, и отправилась отдыхать в спальню родителей. А Макс с отцом перешли в его комнату.
– Я тебя внимательно слушаю, – произнес Ковальский. За ужином он ничем не выдал своего беспокойства, однако сейчас оно стало заметным.
– Пап, ты можешь мне не поверить… – начал Макс, но тут его прервала мать, которая зачем-то позвала отца в спальню. Макс от досады закатил глаза.
– Сейчас, – сказал отец и вышел из комнаты.
Главное было с первого шага задать верное направление своей истории и максимально использовать логику, – тот ее мизер, что во всем этом дерьме присутствовал, – чтобы все звучало, как можно убедительнее, и чтобы отец не заподозрил, что он пытается ему пудрить мозги. А это трудно, когда на твоей стороне только слова и нет никаких вещественных доказательств.
Вскоре отец вернулся.
– Слушай, – он просунул голову в дверь. – Тут вот какое дело. У нас сейчас «медовый месяц»... В общем, – Ковальский подмигнул ему с заговорщицкой улыбкой, – мы с мамой по быстренькому трахнемся, и я вернусь, чтобы закончить разговор.
Макс тупо таращился на дверь еще целую минуту после того, как за ней исчезла голова отца.
– О, ч-ччерт… – выдавил он наконец и едва не заплакал.
Потом зашагал прямо в спальню родителей, абсолютно уверенный, что никого там не обнаружит. Лишь в последний момент, открывая дверь, он испугался: а что если он сейчас увидит их, занимающихся сексом, – пускай даже это будут не они, – все равно было как-то чертовски не по себе.