Шуруп
Шрифт:
– Благодарю вас, господин адмирал, – он кивнул Тревису-старшему. – Господин контр-адмирал! Господин майор!
Никишечкин быстро поднялся и протянул капитану руку. Оба адмирала тоже не погнушались поручкаться с шурупским капитаном, но, разумеется, сидя.
– Разрешите идти?
– Удачи, капитан, – надтреснутым тенорком попрощался Тревис-старший. – Надеюсь, наш сокол придётся ко двору.
– Придётся, куда он денется, – вздохнул Терентьев. – Здравия желаю!
И действительно направился к выходу. Не оборачиваясь.
Виталий затравленно поглядел на снова усевшегося в кресло воспитателя –
«Если сейчас не взять шеврон, – понял Виталий, – мне труба. Либо отчислят, либо действительно под трибунал».
Ни назад в стадо, ни в дисбат ему остро не хотелось.
«За что? – подумал он с отчаянием. – Господи, ну за что? Пару дней эйфории – и такой удар под дых…»
А потом сглотнул набежавшую слюну и медленно взял со столика шеврон.
Капитан уже вышел из кабинета.
– Куда я хоть попал? – глухо спросил Виталий в нарушение всех и всяческих уставов. – Или не положено знать?
– Не забывайтесь, лейтенант, – проворчал начкурса миролюбиво. – За начальством шагом марш! Про честь Академии я даже не напоминаю.
Виталий, на ватных ногах и от злости плохо соображая, прошёл к двери, обернулся было испросить разрешения выйти, но начкурса превентивно шевельнул ладонью от себя – катись, мол, сокол в свои шурупы.
И Виталий покатился.
Терентьева он догнал на лестнице. Тот на купленного бойца покосился вроде бы даже одобрительно и, не снижая темпа, зашагал в сторону казарм выпускного курса. Без сомнений, он прекрасно знал дорогу, поскольку где нужно резал углы, и уже минут через пять они были в холле перед шестой казармой, где обреталась группа Виталия. Дневальный на тумбочке, салага-первокурсник, удивлённо вытаращился на мундир Терентьева.
– Собирайся, мы уезжаем прямо сейчас, – скомандовал капитан Виталию. – Каптёр сейчас подойдёт, выдаст форму, переоденешься. Парадку упакуй и сдай каптёру. С собой бери только личные вещи. Пять минут у тебя. Давай.
– То есть, как сдать парадку? – окончательно растерялся Виталий.
Нет, судьба, конечно, сволочь, раз определила его в шурупы. Но даже там пилоты носят флотскую форму! Даже в шурупах остаются особой кастой! Что, чёрт возьми, вообще происходит? В грязь его втоптать, что ли, хотят, вовсе кислород перекрыть?
– Как-как… Кверху каком! Повторяю: с собой документы, наличные деньги, если есть, личные вещи, кроме формы. И всё!
Виталий покосился сначала на левый свой погон, потом на правый. На новенькие, нарочно отдраенные до блеска одинокие звёздочки на каждом.
– Я ж их позавчера только обмыл, – просипел он, потому что голос внезапно отказал.
– Ничо, – спокойно ответил Терентьев. – Будут не хуже.
Тут из-за угла вывернули майор Никишечкин и Мишка Романов, обещанный каптёр. Глаза у Мишки были как два музейных пятака – округлые и большие.
Он отпер каптёрку, шмыгнул внутрь и вынырнул оттуда с личным чемоданчиком Виталия в одной руке и продолговатым белым бумажным пакетом в другой. С некоторым замешательством Виталий отметил, что на пакете нет никаких надписей, зато имеется его голограмма, нанесённая промышленным лазером, точно такая же, как в удостоверении личности офицера, полученном позавчера вместе с лейтенантскими погонами.
– Время пошло! – напомнил
Виталий сомнабулически принял пакет, чемоданчик и на плохо гнущихся ногах поплёлся в казарму.
Около своей койки он надорвал бумагу и убедился, что в пакете повседневная общевойсковая форма и ботинки. Тоже не флотские. Форма была новая, но уже с приклеенными погонами, причём оперативными, с полоской и звёздочками того же серо-коричневого цвета, что и ткань.
Звёздочек на каждом погоне было по две, как и у Терентьева. Иными словами, погоны были капитанские.
Виталий на некоторое время замешкался, но его новый начальник предвидел это. Именно сейчас Терентьев заглянул в казарму, убедился, что Виталий неподвижно застыл перед своей койкой и тупо таращится на погоны новенькой формы.
– Надевай, так надо! – зычно выкрикнул Терентьев.
Возглас его действительно вывел Виталия из оцепенения; Виталий принялся быстро и остервенело переодеваться.
В пакете имелось всё, вплоть до носков и нижнего белья. Всё шурупское, то есть той же ненавистной серо-коричневой расцветки вместо привычной сине-зелёной, флотской. Чувствуя в груди противную пустоту, Виталий переоделся, поставил на банкетку ботинки и уже совсем было собрался надеть их, но тут сообразил, что ботинки только внешне похожи на шурупские. На самом деле они лучше. Лучше даже флотских. Во-первых, мягче. Во-вторых, изнутри они отделаны чем-то натуральным, а не синтетикой, хотя понятно это только на ощупь. И, в-третьих, подошва у них тоже под стать скорее адмиральской обуви, но уж никак не офицерской. И снова-таки: это понятно только если пощупать, внешне же – обычные общевойсковые ботинки.
Надев их, Виталий был вынужден признать, что ничего удобнее ему до сих пор носить не доводилось. Да и форма сидела на нём на удивление ладно.
Пять минут истекали – слишком уж Виталий подтормаживал после недавних событий в кабинете начкурса, слишком много времени потратил впустую. Поэтому он аккуратно повесил флотскую парадку на тремпель, а тремпель на высокую спинку койки, переложил из тумбочки в чемодан немногие свои пожитки, сунул во внутренний карман планшет и на миг застыл.
В то, что уехать придётся сейчас же, Виталий, откровенно говоря, не верил. Транспорты за купленными новобранцами придут только завтра. Да и лишать курсанта выпускного бала, знаете ли, бесчеловечно! Тем более, вот-вот должны были приехать девчонки из окрестных гимназий, ждавшие этого бала не меньше, чем новоиспечённые офицеры. Была там одна… Постоянная партнёрша по танцам на всех официальных праздниках последних лет, куда приглашали гимназисток.
Видя, что Виталий опять замешкался, капитан снова подстегнул его:
– Парадку оставь на койке, каптёр заберёт! Обувь тоже! Давай, кадет, шевелись, что ты как курица отмороженная? По тестам должен быть шустрым!
Виталий украдкой погладил флотский погон парадки, надел общевойсковую кепку, подхватил чемоданчик и быстро направился к выходу, гадая, что ещё заставит его сделать чёртов шуруп, прежде чем позволит отправиться на бал в позорной шурупской форме.
В холле Терентьев критически осмотрел злого, как сторожевая собака, Виталия и удовлетворённо кивнул: