Шут
Шрифт:
– Идем, - поторопил его капитан, и Шут послушно спустился на нижнюю палубу, откуда можно было попасть в пассажирские каюты. Они располагались по обе стороны от узкого прохода в корме корабля, где крепко пахло смолой, и стоял густой полумрак.
– Выбирай любую. Все равно пассажиров больше нет. И навряд ли появятся за день.
Шут изучил все четыре каюты - они были почти одинаковы: крохотные каморки, в каждой по две пары коек, умывальник и сундук для вещей. Закопченный фонарь под потолком - единственный источник света. Небогато для королевы... Совсем небогато... Шут подумал и спросил:
– Если никого
– Слуга мешает?
– Улитка понимающе ухмыльнулся.
– Так ты его к матросам вышли на ночь, чего с ним церемониться.
– Не, - Шут выдал ответную ухмылку.
– Не в том дело. Я сам не могу, понимаешь, с женой рядом спать. Лекарь запретил... ну того. А я ж такой... не утерплю.
Капитан гоготнул, хлопнул Шута по плечу, признавая за своего:
– Бери. Коли других желающих не прибудет. Выходим завтра на рассвете, не опоздай. Багажа много?
– Нет, мы налегке. И... капитан... если вас будут спрашивать... не говорите, что взяли пассажиров.
Улитка приподнял кустистую бровь:
– Насолил кому? Задолжал?
– Считай так. Но будь уверен, тебе заплачу честно и сразу, как покинем город. И за молчание добавлю. Так как?
– Никого не знаю, ничего не видел.
– Вот и ладно.
Покинув 'Болтунью', Шут незаметно оглядел набережную, но парня-разведчика не увидел. Сам он натянул шляпу пониже и поспешил слиться с толпой, убеждая себя, что ничем не отличается от сотен других мужчин, многие из которых также вели в поводу лошадей. И все же он попетлял немного между узкими улочками, прежде, чем направиться к постоялому двору.
17
По пути Шут пытался успокоить себя: мол, это совсем не просто - найти кого-то в таком большом городе как Улей. Но никакие доводы не помогали. Тревога кусала за пятки дикой кошкой, заставляя сердце биться все чаще. Что предпримет Руальд? Ведь с него станется запретить кораблям выходить из порта. Или хотя бы издать указ о досмотре всех судов, покидающих Золотую и Улей. При мысли об этом Шуту становилось душно. Сколько уже разведчиков разослано по окрестностям? И сколько рыщет в портовом городе?
Подъезжая к гостинице, он увидел возле дверей какое-то странное скопление народа, до ушей Шута долетели громкие возгласы. В груди его точно огнем полыхнуло, сердце гулко застучало в висках. 'Неужели нашли? Так быстро?!'... Но когда он приблизился, то глубоко вздохнул от облегчения - оказалось, какой-то незадачливый малый уронил на мостовую крынку с цыплятами. Резвые птенцы брызнули во все стороны, и теперь парень пытался собрать их в подол фартука, потому что крынка разлетелась вдребезги. Однако когда он нагибался за одним цыпленком, другой вываливался обратно на мостовую. Люди вокруг уже икали от смеха. Только одна сердобольная тетушка расщедрилась и вручила парню высокую корзину с непременным наказом вернуть.
Шуту было совсем не смешно. Утерев выступивший на висках пот, он отвел гнедого в стойло и препоручил заботам местного конюха. Тому хватило одного взгляда на коня, чтобы с немым укором неодобрительно покачать головой. Шуту, конечно, было стыдно за такое обращение с животным, но что он мог поделать? Дал конюху 'наградных' и поспешил скрыться от его обвиняющего взгляда.
Лестница на второй этаж, где они сняли комнаты, скрипела под ногами, выдавая возраст заведения.
Шут настороженно стукнул в дверь, из-за которой не доносилось ни звука. Ответом ему была тишина. Он нахмурился и толкнул створку. Заперто, конечно. Пришлось опять спуститься в полную обедающих харчевню и найти хозяина.
– Эй, господин Утка, ты мою жену не видал ли?
– владелец аккуратно поставил только что вытертую глиняную кружку на прилавок и обернулся к Шуту, который пытался перекричать царивший вокруг гомон и звон посуды. Он был некрупным толстяком и, казалось, во всем соответствовал своему имени, но за внешней мягкотелостью Шут прекрасно видел крепкий характер, без которого держать заведение в портовом городке было бы просто невозможно.
– Хо! Так они уже часа два, как ушли с мальчишкой, - Утка пожал плечами, дескать, ничего не знаю, провожатых не посылал. Шут помянул демонов и попросил отпереть ему комнату.
– Да не переживайте, господин, куда они денутся?
– хозяин не спеша отыскал ключ в ящике под стойкой и отдал Шуту.
– Придут. Вот если б под вечер пропали - тогда худо, вечером у нас на улицах неспокойно... Все же порт. Кого только ни принесет...
– шевельнув под губой языком, он выразительно обвел взглядом своих посетителей.
Шут невесело кивнул и пошел обратно наверх.
Комната встретила его звонкой полуденной тишиной. Кружились в солнечном свете пылинки, вещи были аккуратно сложены на большом сундуке у стены. Шут снял плащ и шляпу, а потом придвинул к окну, откуда была видна улица, старый табурет и оседлал его - решил дожидаться, глядя на дорогу. Но вскоре он, сложив руки на подоконнике, опустил на них голову и устало прикрыл глаза.
Шуту казалось, он сделал это лишь на миг, но когда его разбудил скрип двери и звонкий смех королевы, солнце уже миновало зенит, а по комнате стелились длинные тени.
Он сонно тряхнул головой и сказал с укором:
– Наконец-то! Долго же вы ходили.
Элея усмехнулась:
– Мы пришли почти сразу после тебя, Патрик... Но ты так крепко спал, что я не захотела тебя будить и тоже немного вздремнула. А потом мы сходили к башмачнику, чтобы купить вот это, - она кивнула Хирге, и мальчишка вытащил из серого полотняного мешка пару новых сапог.
– Я подумала, что в своих ты далеко не уйдешь, - Шут с удивлением взял из рук слуги новенькие, вкусно пахнущие кожей полуботфорты. Сам-то он совсем забыл, что ему нужна хорошая обувь взамен привычных, но неудобных в дороге мягких туфель. Городские улицы с их сточными канавами, битой посудой и густым слоем грязи на тротуарах мало походили на аллеи и коридоры Солнечного Чертога.