Шутка Мецената
Шрифт:
– Хотите, сыграем в шахматы? – нерешительно предложил Кузя.
– С тобой? Да ведь ты, Кузя, в пять минут меня распластаешь, как раздавленную лягушку. Что за интерес?!
– Фу, какой вы сегодня тяжелый! Ну, Мотылек прочтет вам свои стихи. Он, кажется, захватил с собой свежий номер «Вершин».
– Неужели Мотылек способен читать мне свои стихи? Что я ему сделал плохого?
– Меценат! С вами сегодня разговаривать – будто жевать промокательную бумагу.
В комнату вошла толстая старуха с сухо поджатыми губами, остановилась
– Вместо, чтоб дело какое делать – с утра языки чешете. И что это за компания такая – не понимаю!
– А-а, – радостно закричал Мотылек, – Кальвия Криспинилла! Magistra libidinium Neronis!
– А чтоб у тебя язык присох, бесстыдник! Этакими словами старуху обзываешь! Боря! Я тебя на руках нянчила, а ты им позволяешь такое! Нешто можно?
– Мотылек, не приставай к ней. И что у нее общего, скажи, пожалуйста, с Кальвией Криспиниллой?
– Ну, как же. Не краснейте, Меценат, но я пронюхал, что она ведет регистрацию всех ваших сердечных увлечений. Magistra libidinium Neronis!
– Гм… А каким способом ты будешь с лестницы спускаться, если я переведу ей по-русски эту латынь?..
– Тесс! Я сам переведу. Досточтимая Анна Матвеевна! «Magistra libidinium Neronis» – по-нашему, «женщина, украшенная добродетелями». А чем сегодня покормите нас, звезда незакатная?
– Неужто уже есть захотел?
– Дайте ему маринованного щенка по-китайски, – посоветовал Кузя. – Как ваше здоровье, Анна Матвеевна?
– А! И ты здесь. И уж с утра апельсин жрешь. Проворный. А зачем шкурки на пол бросаешь?
– Что вы, Анна Матвеевна! Я, собственно, бросал их не на пол, а наоборот, в потолок… но земное притяжение… сами понимаете! Деваться некуда.
– Эко, язык у человека без костей. Боря, чего заказать на завтрак?
– Анна Матвеевна! – простонал Меценат, зарывая кудлатую голову в подушки. – Неужели опять яйца всмятку, котлеты, цыплята? Надоело! Тоска. Мрак. Знаете что? Дайте нам свежей икорки, семги, коньяку да сварите нам уху, что ли… И также – знаете что? Тащите все это сюда. Мы расстелим на ковре скатерть и устроим этакий пикничок.
– В гостиной-то? На ковре? Безобразие какое!
– Анна Матвеевна! – сказал Мотылек, поднимаясь с ковра и приставляя палец к носу. – Мы призваны в мир разрушать традиции и создавать новые пути.
– Ты не смей старухе такие слова говорить. То-то ты весь в морщины пошел. Взять бы утюг хороший да разгладить.
– Боже вас сохрани, – лениво сказал Кузя, вытирая апельсиновый сок на пальцах подкладкой пиджака, – его морщины нельзя разглаживать.
– Почему? – с любопытством осведомился Меценат, предвидя новую игру вялого Кузиного ума.
– А как же! Знаете, кто такой Мотылек? Это «Человек-мухоловка». В летний зной – незаменимо! Гений по ловле мух! Сидит он, расправив морщины, и ждет. Мухи и рассядутся у него на лице. Вдруг – трах! Сожмет сразу лицо – мух
– Тьфу! – негодующе плюнула старуха, скрываясь за дверью.
Громкий смех заглушил стук сердито захлопнутой двери.
Глава II
первое развлечение
Не успел смех угаснуть, как послышался топот быстрых ног и, крутясь, точно степной вихрь, влетел высокий, атлетического вида человек, широкая грудь которого и чудовищные мускулы плеч еле-еле покрывались поношенной узкой студенческой тужуркой.
Он проплясал перед компанией какой-то замысловатый танец и остановился в картинной позе, бурно дыша.
– Вот и Телохранителя черт принес, – скорбно заметил Кузя. – Прощай теперь две трети завтрака.
– Удивительно, – промямлил Мотылек, – у этого Новаковича физическая организация и моральные эмоции, как у черкасского быка, но насчет свежей икры и мартелевского коньяку – деликатнейшее чутье испанской ищейки.
– Так-то вы меня принимаете, лизоблюды?! – загремел Новакович, схватывая своими страшными руками тщедушного Кузю и усаживая его на высокий книжный шкаф. – А я все стараюсь, ночей для вас не сплю!..
– Телохранитель, – жалобно попросил Кузя. – Сними меня, я больше не буду.
– Сиди!
– Телохранитель! Я знаю, твоя доброта превосходит твою замечательную силу. Сними меня. У тебя тело греческого бога…
Новакович самодовольно усмехнулся и, как перышко, снял Кузю со шкафа.
– Тело греческого бога, – добавил Кузя, прячась за кресло, – а мозги, как греческая губка.
Раздался писк мыши в могучих кошачьих лапах – снова Кузя, как птичка, вспорхнул на шкаф.
– Меценат! – прогремел Новакович. – Вы скучаете?
– Очень. Ты ж видишь. У этих двух слизняков нет никакой фантазии.
– Меценат! Можете заплатить за хорошее развлечение 25 рублей?
– Потом.
– Нет, эти денежки – мои кровные. Предварительные расходы. Надо вам сказать, ребята, что нынче утром выхожу я из дому, сажусь в экипаж…
– В трамвай!.. – как эхо отозвался с высоты Кузя.
– Ну, в трамвай, это не важно. Подкатываю к ресторану…
– …называемому харчевней, – поправил Кузя.
– Что? Ну, такое, знаете… Кафе одно тут. Вроде ресторана. Сажусь, заказываю бутылочку шипучего…
– …квасу, – безжалостно закончил Кузя.
– Что-о? – грозно заревел Новакович.
– Сними меня – тогда ври, сколько хочешь. Слова не скажу.
– Сиди, бледнолицая собака. Ну, ребята, долго ли, коротко ли – не важно, но познакомился я в этом кафе с одним молодым человеком… Ароматнейший фрукт! Бриллиантовая капля росы на весеннем листочке! Девственная почва. Представьте – стихи пишет!! А? Каков подлец?! Будто миру мало одного Мотылька, пятнающего своими стихирами наш и без того грязный земной шарик!