Шутка

Томин Юрий Геннадьевич

— Боков?

Боков поднялся. У него дрожали губы, и, скажу по-честному, на какое-то мгновение мне стало его жалко.

— Почему... я... нет...

— Ты или нет?

—

Юрий Васильевич! — заорал Радужный. — Смотрите, ребята! На валенках... краска! Белая краска!

Ребята снова вскочили.

— Юрий Васильевич... — дрожащим голосом сказал Боков. — Можно вам одному?.. Можно с вами выйти?

— Нет, говори при всех!

Боков отвернулся и, не глядя ни на кого, пошел к выходу.

— Ребята, он забыл портфель! — воскликнул Костя.

Несколько человек подбежали к парте Бокова. Портфель, тетради, лежавшие сверху, авторучка и недоеденный завтрак пролетели через весь класс и шлепнулись у двери.

Боков не подобрал ничего. Он ушел, и класс проводил его молчанием.

Вечером Боков догнал меня на улице.

— Юрий Васильевич, — сказал он, заглядывая мне в лицо, — это не я. Честное слово, не я!

— Почему же ты ушел из класса и ничего не объяснил ребятам?

—

Все из-за краски... Я только подавал банку с краской. На меня случайно капнуло, а писал не я. Я рядом стоял.

— Кто писал?

— Мой знакомый. Он из другой школы. Я с ним почти не дружу... Я рассказал ему, а он говорит: «Давай напишем!» А я согласился... Но я только краску подавал... и еще размешивал... Извините, Юрий Васильевич. Больше не буду. Я ведь честно признался... Хотите, я вам его адрес скажу? Красная улица, дом девять, квартира...

— Не нужно квартиры, — перебил я. — Думаю, Боков, тебе лучше уйти из нашей школы. Самому.

— Я же честно признался... — растерянно повторил Боков.

На другой день мать Бокова принесла заявление о переводе сына в другую школу. Она даже не пыталась увидеться со мной и прошла прямо к директору. Директор не возражал.

За лето надпись на скале выгорела, поблекла, и осенние дожди стерли ее окончательно.

Володя давно уже совсем здоров. Но они с Аней по-прежнему сидят на разных партах.