Схватка
Шрифт:
Один из наших внесемейных адвокатов поднялся со стула позади Томаса.
— Мадам Президент, записи визита Мики Сандовала к вам достаточно, чтобы соблюсти вышеупомянутый закон.
— В интерпретации мыслителя, действующего при Совете, это выглядит иначе, — возразила Президент. — К.Л., пожалуйста, вынесите ваш вердикт.
— Соблюдение духа и буквы закона, — начал мыслитель, — предполагает, что мы обязаны поощрять открытую дачу свидетельских показаний всему Совету. Такая процедура предпочтительнее, нежели конфиденциальная беседа с Президентом, в том числе и по частным вопросам.
После этого утробного, резонирующего голоса над залом нависло тягостное молчание.
И снова Томас, выслушав автоконсультанта, обратился к Совету:
— Так называемые свидетельские показания были выужены из Мики Сандовала обманным путем — под видом непринужденной беседы. Мики и в голову не приходило, что чуть позже его станут склонять к выдаче внутрисемейных деловых тайн, да еще перед Советом в полном составе.
— Беседу с Президентом по делам, которыми обычно ведает Совет, едва ли можно назвать «непринужденной». И пусть пробелы в юридическом образовании вашего помощника останутся на его совести, — сказала Президент. — Совет имеет полное право узнать планы Сандовальской общины относительно этих замороженных индивидуумов.
— Господи, да с какой стати? — Томас снова вскочил, энергично жестикулируя. — Кто задает эти вопросы? Почему бизнес Сандовальской общины стал предметом заботы кого-то, помимо нас?
Я съежился, ожидая неминуемой грозы, но Президент вопреки моим ожиданиям довольно спокойно отреагировала на эту вспышку.
— Что же, каждое семейство вольно размахивать кулаками перед нашим носом. Не так важно, как возник этот запрос. Гораздо важнее, какой вред ваши действия могут причинить интересам Луны. Надеюсь, этого достаточно, мистер Сандовал-Райс?
Томас сел на место, ничего не ответив. Я посмотрел на него с любопытством, задаваясь вопросом: было ли его возмущение показным? В какой степени он потерял контроль над собой? Судя по выражению лица, я понял, что здесь имеет место и то, и другое. Помимо желания сыграть на публику, здесь действительно имело место сильное раздражение, граничащее со срывом. И тут словно шестое чувство подсказало мне: Томас знает гораздо больше, чем я, а потому считает наше положение по-настоящему отчаянным. Томас был искусным, видавшим виды синдиком, он настоящий лунный гражданин старой закваски, привыкший заботиться обо всех, наделенный чувством ответственности и свободолюбием. Теперь он, как и многие, быстро расставался с иллюзиями относительно лунного правительства и политики.
Я повернулся к трибуне, где сидели Фиона Таск-Фелдер и ее подручные, и в первый раз по-настоящему почувствовал исходивший от них заряд ненависти. С этого момента я веду особый отсчет событий, потому что у меня появилось чувство, будто я родился заново — уже более циничный, более расчетливый, более проницательный и навсегда расставшийся со своей молодостью. Руки мои дрожали. Я подавил дрожь, вытер потные ладони о брюки и быстро просчитал, что мне следует предать огласке, а что оставить при себе. Снова поднялся с места
— Мадам Президент, я предлагаю, чтобы мистер Мики Сандовал вышел к трибуне и дал показания, как то предписано законом. Но при этом давайте позволим ему ограничиться той информацией, которая не скажется на будущих доходах его семьи. Потом Совет проголосует по вопросу о законности исследований.
Лицо Томаса чуть просветлело. Совсем чуть. Я надеялся, что Президент замнется, не желая соглашаться на такие ограничения, но она даже глазом не моргнула.
— Будут еще предложения?
Представители Кайлететов и Нернстов поддержали предыдущего оратора. Предложение тут же поставили на голосование. Решение было единогласным. Даже Таск-Фелдеры не осмелились идти против течения. Таким образом, была воздвигнута первая преграда на пути той громады, что грозила вот-вот нас раздавить. Маленькое препятствие, которое ничего не стоило снести, но все-таки принесшее нам некоторое облегчение.
Я дал показания, придерживаясь общей линии, на скорую руку разработанной Томасом и полностью одобренной адвокатами. Члены Совета слушали, затаив дыхание. Об успешной расшифровке содержимого нескольких голов я, конечно же, умолчал.
После моих показаний поднялся представитель Таск-Фелдеров и предложил проголосовать по поводу того, продолжать ли работы по проекту или прекратить. Предложение одобрили. Томас не стал возражать или просить отсрочки.
Кайлететы, Нернсты и Оннесы проголосовали за продолжение исследований.
Остальные представители — пятьдесят один процент — за то, чтобы проект закрыть.
Так на глазах у нас делалась история, смещались политические приоритеты. И все в рамках законности.
Во время перерыва мы с Томасом отправились в Портиньский паб и заказали по кружке пива. Первые пять минут прошли в гнетущей тишине. Лишь осушив кружку, Томас стал чуть разговорчивее:
— Видишь, не так все плохо. Мы не сгорели в пламени борьбы. Скажи спасибо толстяку Рихтеру. Конечно, он нас растянул и четвертовал. Но при этом дал умереть с достоинством.
— Тяжко будет рассказывать об этом Ро.
— Она и так уже все знает, Мики. Сотрудники моего Портиньского офиса позвонили в Ледяную Впадину. Она хочет с тобой поговорить. Но я решил: прежде чем ты станешь обсуждать с кем-либо наши дела, нам лучше перекинуться парой слов наедине. А ты как думаешь?
Я кивнул.
— Мне показалось, что в твоей позиции наметились некоторые сдвиги. Я не ошибся? — мягко спросил Томас.
— Да, а в вашей? — улыбнулся я.
— Я не такой образцовый синдик, каковым ты меня, наверное, считаешь, Мики. — Он устало отмахнулся от моих возражений. — Оставь комплименты для своих мемуаров. Я не мог остановить этой экзекуции. Но в моих силах отсрочить выполнение решений. Совет собирается разработать для нас какой-то новый проект, позволяющий завершить работы при минимальных потерях ресурсов. Это займет несколько минут. Не думаю, что Фиона или ее община смогут ускорить этот процесс. А я могу застраховаться на всякий случай, прибегнув к политическому убийству, — сказал он без тени улыбки.