Сибирь
Шрифт:
— На Голещихинской курье осенью, когда за вами погоня была, — уточнила Поля. — А Федот Федотыч на охоте?
— Он сегодня утром вышел в Парабель. За припасами.
— Значит, это его след я встретила. Жалко! Ну да уж ладно, все равно…
Акимов отодвинул доску, положил шило вверх острием, затих в ожидании каких-то важных для себя сообщений.
— Вам, товарищ Гранит, почта от товарища Глухаря. Что будет непонятно, велено передать на словах, — с некоторым затруднением произнесла Поля.
Слова эти были
Очень хорошо, удачно. У папки есть что-то глухариное в натуре: костистый, тяжелый, медлительный", — думала Поля, пока товарищ Гранит жадными глазами скользил по листу бумаги.
— Ну, Поля, принесли вы мне весть радостную.
Спасибо вам. Второй раз выручаете вы меня. — Акимов свернул лист бумаги, но тут же развернул его и принялся читать снова.
"Видать, сильно надоело ему сидеть в тайге. Рвется на свободу. Ногами перебирает, как застоявшийся конь.
Чуть тронь вожжу — и помчится во весь дух", — проносилось в голове Поли.
— Да вы садитесь, Поля. Сейчас я котелок с едой разогрею, чайник поставлю. Вы так меня ошеломили своим известием, что я вот растерялся. Садитесь, пожалуйста. Я это уберу на нары… — Акимов засуетился по избе. Доску он сейчас же уронил, шило тоже покатилось под стол, потом что-то с грохотом упало с печки, и Поля невольно отметила про себя: "Не то косорукий какой-то, не то с радостью не может справиться", — А вы не беспокойтесь. Я ведь и сама могу все сготовить. Невелика барыня, усмехнулась Поля.
— Да уж нет! Как же можно? Вы такой путь прошли. Вам надо хорошенько отдохнуть. Садитесь, я прошу вас. На обед у нас сегодня рябчики, на закусочку соленые чебаки, к чаю мороженая клюква. Видите, как живем богато! Все Федот Федотыч! — Акимов справился со своим волнением, и дело теперь у него кипело в руках.
"Нет, он ловкий", — подумала Поля.
— А где же вы клюкву набрали? Все под снегом, заморожено… — Полю томила жажда, и она с удовольствием до еды выпила бы кружку чаю с клюквой.
— Федот Федотыч добыл! И знаете как? Пошел на клюквенные болота, на моих глазах разгреб енег над двумя моховыми кочками, содрал моховой покров, принес в избу. Тут мох растаял, и мы набрали из него целый туесок крупной ягоды. Что-то кашель начал его по ночам донимать. Ну вот он и раздобыл себе лекарство. И мне велел пить чагу с клюквой. Этому, говорит, снадобью цены нет. — Акимов засмеялся добродушно, звонко, и Поля поняла, что старик очень ему по нраву пришелся.
— А можно мне вначале кружку чаю с клюквой выпить? — Поля хотела назвать Акимова товарищ Гранит, но замялась, как-то это все же непривычно.
Акимов
— Зовите меня, Поля, так же, как зовет Федот Федотыч, — Гаврюха. А чаю я вам сейчас налью.
Акимов сухими поленьями подбодрил печку, и она уже гудела во всю ивановскую. Через несколько мину г чайник забулькал. Акимов принес с улицы туесок с мороженой клюквой.
— Пейте, Поля. Как утолите жажду, начнем обедать.
Акимов не дал Поле даже прикоснуться к котелку.
Все подготовил сам: разогрел, налил в миску похлебку, сюда же положил сваренного рябчика, выставил на стол кусочки соленого чебака на дощечке.
— Ешьте, пожалуйста. У нас с Федот Федотычем слабовато стало насчет сухарей Но вам я одолжу из нашего с ним неприкосновенного запаса. — Акимов встал, чтобы вытащить из туеска, стоявшего на полке, сухарь, но Поля остановила его:
— Я вас свежим хлебом угощу. У меня целая коврига.
Поля достала из своего мешка круглую ковригу хлеба, разрезала ее пополам.
— Это на дорогу вам. А это можно есть.
Акимов давно уже не ел свежего хлеба. Вяял ломоть, нюхал, а откусывать не решался. Наконец откусил, жевал долго, с аппетитом.
— Много изумительного придумали люди, а хлеб — самая потрясающая находка человека. — Акимов причмокнул языком, не скрывая наслаждения. Поля развеселилась, наблюдая за Акимовым.
— Обычный ржаной хлеб. Да к тому же еще крупного помола — А вот тем и дороже! А как пахнет! Заполонил запахами всю избу. — Акимов съел большой ломоть, съел бы и второй, но сам остановил себя: — Достаточно, надо оставить и на завтра.
Разливая густой навар чаги по кружкам, Акимов решил, что теперь можно поговорить и о деле.
— Скажите, Поля, какие же устные наказы передавал мне товарищ Глухарь?
— Значит, так. — Поля замолчала, вспоминая, что говорил отец, заглянула в выжидающие глаза Акимова, сказала: — Выйдем завтра рано утром. Дойдем до дедушкиной землянки. Там ночевка. А вот от землянки путь будет подлиннее верст на десять Обойдем стороной Парабель и к вечеру придем в Чигару. Оттуда в ночь ямщик Ефим Власов повезет вас дальше Куда повезет, не сказано. Глухарь… — Поля смутилась, помолчала, с поспешностью продолжала: — Глухарь сказал: про остальной путь знает тот, кто повезет.
Вероятно, сообщение Поли ничего нового не содержало для Акимова, обо всем этом было сказано в записке, которую он перечитал несколько раз, но выслушал Полю Акимов внимательно. Помолчав, спросил:
— Выходит, в этой самой Чигаре ночевки у меня не будет?
— Нет. В ночь вас повезут дальше, — подтвердила Поля и, помолчав, высказала свое предположение: — Думаю, потому вас повезут в ночь, чтоб проехать станки, на которых сыск ведется.
— Ну положимся на судьбу и особенно на товарищей, — пошутил Акимов.