Сицилиец
Шрифт:
По— прежнему ничего, пока Пишотта не взобрался на огромный валун с выемкой на вершине. В этой каменной выемке собралась лужица почти черной крови, а по другую сторону валуна тянулась длинная лента липких ярко-красных капель. Он побежал дальше и остановился пораженный, увидев Гильяно, который лежал поперек тропинки, все еще зажав в руке смертоносное оружие.
Пишотта опустился на колени, взял пистолет и сунул его себе за пояс. В это мгновение Тури Гильяно открыл глаза. Они горели страшной ненавистью, но смотрели куда-то мимо Аспану Пишотты. Пишотта чуть не заплакал от радости и попытался поднять его на ноги, но сил не
— Тури, попытайся подняться, я помогу тебе, — сказал Пишотта.
Гильяно уперся руками в землю и приподнялся. Пишотта обхватил его за талию — ладонь потеплела и стала влажной. Он отдернул руку, отвернул рубашку Гильяно и с ужасом увидел у него в боку огромную зияющую рану. Он прислонил Гильяно к дереву, разорвал свою рубашку и, заткнув рану, чтобы остановить кровь, завязал рукава вокруг пояса. Обхватил друга рукой, а другой поднял левую руку Гильяно в воздух. Так, балансируя, он повел Гильяно осторожными мелкими шажками по тропе вниз. Издали казалось, что они спускаются с горы, танцуя.
Так Тури Гильяно пропустил фесту в честь святой Розалии, которая, как надеялись жители Монтелепре, должна была принести их городку чудо.
Он пропустил соревнование по стрельбе, которое наверняка выиграл бы. Пропустил скачки на лошадях, во время которых всадники обрушивают на головы встречных соперников дубинки и плетки. Пропустил пурпурные, желтые и зеленые ракеты, которые взрывались и рассыпались точками по усыпанному звездами небу.
Он так и не попробовал чудесных сладостей из орехового теста в виде морковок, бамбуковых палочек и красных помидоров, сладких до одурения, или фигурки сказочных рыцарей — Роланда, Оливера или Карла Великого — из волокнистого сахара с сахарными мечами, в них вставлены рубиновые леденцы и изумрудные кусочки фруктов; дети приносили все это домой, тащили в постель, чтобы погрызть перед сном.
Помолвка сестры тоже прошла без Тури.
Жители Монтелепре были разочарованы. Лишь годы спустя они узнали, что феста явила чудо в облике молодого человека, ведшего под уздцы осла.
Глава 5
Настоятель францисканского монастыря совершал вечерний обход, побуждая ленивых монахов заслужить свой хлеб насущный. Он проверил закрома мастерских по изготовлению святых мощей и посетил пекарню, поставлявшую большие буханки хлеба с хрустящей корочкой в близлежащие городки. Тщательно осмотрел огород и плетенные из бамбука корзины, наполненные до краев оливками, помидорами и виноградом, высматривая повреждения на их шелковистой кожуре. Его монахи трудились, как сказочные эльфы, — но не столь весело. По правде говоря, это была довольно угрюмая команда. Аббат вытащил из-под сутаны длинную черную сигару и пошел дальше, обходя монастырское подворье, чтобы нагулять аппетит перед вечерней трапезой.
Именно тогда он увидел Аспану Пишотту, который втаскивал Тури Гильяно в монастырские ворота. Привратник попытался было задержать их, но Пишотта приставил пистолет к его выбритой голове, и тот упал на колени, вознося последнюю молитву. Пишотта положил окровавленное, почти бездыханное тело у ног аббата.
Аббат — высокий, худой, с тонким, похожим на обезьянье лицом, узкокостный, с шишковатым носом и внимательными маленькими пуговками-глазками. Ему уже минуло семьдесят лет, однако он был бодр, а ум его так же остер и хитер, как и во времена
Хотя всем было известно, как крестьянам, так и властям, что в его монастырь стекаются перекупщики с черного рынка и контрабандисты, никто до сих пор не вмешивался в его нелегальную деятельность. Делалось это из уважения к его священному званию и в виде поощрения за духовное руководство местной общиной.
Так что аббат Манфреди совсем не испугался, увидев двух деревенских шалопаев в крови, вламывающихся в священную обитель святого Франциска. Собственно, он вообще хорошо знал Пишотту. Он пользовался услугами парня в кое-каких операциях черного рынка и в контрабанде. И тот и другой обладали коварством и хитростью, что сблизило их: один с удивлением обнаружил эти качества в человеке, столь пожилом и святом, другой — в таком молодом и неверующем.
Аббат успокоил монаха-привратника, затем обратился к Пишотте:
— Ну, мой дорогой Аспану, в какую беду ты попал теперь?
Пишотта как раз затягивал рубашку вокруг талии Гильяно. Аббат удивился при виде его опечаленного лица: он не думал, что парень способен на такие чувства.
А Пишотта, снова увидев страшную рану, убедился, что его друг умирает. Как он сообщит об этом матери и отцу Тури?
Пока же предстояло нечто более важное: необходимо уговорить аббата дать Гильяно убежище в монастыре.
Он посмотрел аббату прямо в глаза. Ему не хотелось впрямую угрожать, но в то же время надо было дать понять святому отцу, что в случае отказа тот может приобрести смертельного врага.
— Это мой двоюродный брат и лучший друг Сальваторе Гильяно, — сказал Пишотта. — Как видите, ему не повезло, и вскоре национальная полиция будет лазать по горам, разыскивая его. И меня тоже. Вы — наша единственная надежда. Умоляю, спрячьте нас и пошлите за врачом. Сделайте это для меня, и вы навсегда обретете друга. — Он подчеркнул слово «друга».
От аббата ничего не ускользнуло. Он все прекрасно понял. Он слышал ранее об этом молодом Гильяно, смелом парнишке, пользовавшемся уважением в Монтелепре, прекрасном стрелке и охотнике, бывшем взрослее своих лет. Даже «Друзья друзей» поглядывали на него как на возможного члена своей организации. Сам великий дон Кроче во время дружеского и делового посещения аббата в монастыре упомянул о нем как о человеке, на которого стоит обратить внимание.
Но, посмотрев внимательно на лежавшего без сознания Гильяно, аббат почти уверился, что тот нуждается скорее в могиле, чем в убежище, скорее в священнике для последнего причастия, чем во враче. Удовлетворить просьбу Пишотты можно без особого риска: дать убежище трупу — это не преступление даже на Сицилии. Однако аббату не хотелось, чтобы Пишотта знал, что оказываемая им услуга почти ничего не стоит.
— А почему они разыскивают вас? — спросил он. Пишотта заколебался. Если аббат узнает, что убит полицейский, он может отказать им в убежище. Но если не будет подготовлен к возможному обыску, то от неожиданности может выдать их. Пишотта решил сказать правду. Аббат опустил глаза, скорбя по еще одной душе, упущенной в ад, а также чтобы внимательнее осмотреть бездыханного Гильяно. Сквозь рубашку, обвязанную вокруг тела, проступала кровь. Не исключено, что бедняга помрет, пока они разговаривают, и это решит всю проблему.