Сицилиец

Пьюзо Марио

— Только когда не будет герцога. Как только он уезжает в Палермо, нас, слуг, меньше сторожат. В будущем месяце он уедет на несколько недель, как раз перед Рождеством.

Аспану улыбнулся. Теперь, получив всю нужную ему информацию, он мог целиком предаться удовольствиям. Надо было, чтобы в будущем месяце ей захотелось увидеть его снова.

За пять дней до Рождества Гильяно, Пассатемпо, Пишотта и Терранова на запряженной мулом повозке подъехали к воротам владений Алькамо. Они были в охотничьих костюмах, в таких здесь охотятся зажиточные крестьяне: вельветовые брюки, красные шерстяные рубашки, толстые куртки, в карманы которых кладут коробки с патронами, — все это было куплено в Палермо

на доходы от грузовиков с продовольствием. Путь им преградили двое стражников. Поскольку происходило это при ярком дневном свете, они не встревожились, и ружья висели у них за плечами.

Гильяно стремительно подошел к ним. Оружия при нем не было, если не считать спрятанного под грубой одеждой возчика пистолета. Он широко им улыбнулся.

— Господа, — сказал он, — меня зовут Гильяно, и я приехал пожелать вашей очаровательной герцогине доброго Рождества и попросить ее пожертвовать на бедных.

Охранники замерли от удивления, услышав имя Гильяно. И потянулись было к ружьям. Но к тому времени Пассатемпо и Терранова уже наставили на них пистолеты-автоматы. Пишотта снял с охранников оружие и отнес в повозку. Пассатемпо и Терранова остались с охранниками у ворот.

Перед дворцом находился огромный, вымощенный камнем двор. В одном его углу выводок цыплят копошился вокруг старой служанки, разбрасывавшей им зерна. За дворцом, в саду, играли четверо детей герцогини под наблюдением гувернантки в черном хлопчатом платье. Гильяно направился по дорожке к дому, рядом с ним шагал Пишотта. Его сведения оказались точными: других охранников не было. За садом находились большой огород и оливковая роща. Здесь трудились шестеро рабочих. Гильяно позвонил и, как только служанка открыла дверь, резко распахнул ее. Грациелла с недоумением уставилась на Пишотту, возникшего у парадной двери, и отступила, пропуская пришедших.

— Не пугайся, — мягко сказал ей Гильяно. — Скажи своей хозяйке, что нас прислал герцог по делу. Мне нужно поговорить с ней…

Продолжая недоумевать, Грациелла провела их в гостиную, где хозяйка читала. Герцогиня жестом отослала горничную из комнаты и, раздосадованная этим неожиданным вторжением, резко произнесла:

— Мой муж в отъезде. Чем могу быть вам полезна?

Гильяно не мог вымолвить ни слова. Настолько потрясла его красота этой комнаты. Такой он еще никогда не видел, к тому же она была круглая, а не квадратная. Огромные окна до пола затеняли золотые портьеры, потолок был как купол, расписанный херувимами. Повсюду лежали книги — на софе, на кофейных столиках, на полках вдоль стен. На стенах висели большие, писанные маслом картины в тяжелых рамах, тут и там стояли большие вазы с цветами. На столиках, как бы присевших перед массивными креслами и диванчиками, были разбросаны серебряные и золотые коробочки. В этой комнате вполне могло разместиться сто человек, а пользовалась ею всего лишь эта женщина в белом шелке. Сквозь распахнутые стеклянные двери светило солнце, лился свежий воздух, и доносились крики игравших в саду детей. Впервые Гильяно понял, какой соблазн быть богатым, ведь это деньги создали всю эту красоту, и ему не захотелось портить ее грубостью или жестокостью. Он сделает то, что должен сделать, но не оставит и царапины на всей этой прелести.

Герцогиня, терпеливо ожидавшая ответа, вдруг с изумлением увидела, какой красивый и сильный стоит перед ней человек. Жаль, подумала она, что он всего лишь крестьянин и не вращается в ее кругу, а то она охотно пофлиртовала бы с ним. Все это побудило ее сказать любезнее обычного:

— Извините, молодой человек, но если у вас дело, связанное с нашим имением, вам придется прийти в другой раз. Моего мужа нет дома.

Гильяно взглянул на нее. В нем вспыхнула злость, какая возникает

у бедняка, когда богатая женщина, в силу своего богатства и положения в обществе, невольно дает понять, что она выше его. Гильяно вежливо поклонился, отметив при этом потрясающее кольцо у нее на пальце, и сказал смиренно, однако не без иронии:

— У меня дело к вам. Меня зовут Гильяно.

Однако вся ирония его смирения не произвела впечатления на герцогиню, привыкшую к рабской покорности своих слуг. Она приняла это как должное. Она была женщина образованная, интересовавшаяся книгами и музыкой и совсем не интересовавшаяся жизнью Сицилии. Она редко читала местные газеты. Поэтому она лишь вежливо ответила:

— Рада познакомиться. Мы не встречались в Палермо? Может быть, в опере?

Аспану Пишотта, которого немало веселила эта сцена, тут открыто расхохотался и не спеша направился к стеклянным дверям, намереваясь перехватить слугу, если тот появится оттуда.

Гильяно разозлил смех Пишотты, но неведение герцогини было поистине обезоруживающим, и он решительно объявил:

— Дорогая герцогиня, мы с вами никогда не встречались. Я бандит. Зовут меня Сальваторе Гильяно. Я считаю себя сицилийским защитником и явился сегодня, чтобы просить вас подарить свои драгоценности бедным, дабы они могли порадоваться рождению Христа и как следует его отпраздновать.

Герцогиня недоверчиво улыбнулась. Конечно же от этого юноши нельзя ожидать зла. Но опасность чувствовалась в воздухе, и она была заинтригована. Какой сюжет для рассказов в Палермо. И она с невинной улыбкой сказала:

— Мои бриллианты находятся в сейфах палермского банка. Все деньги, какие есть в доме, можете взять. С моего благословения.

Никто никогда не сомневался в правдивости ее слов. Даже в детстве она никогда не лгала. Сейчас это произошло впервые.

Гильяно взглянул на бриллиантовый кулон на ее шее. Он знал, что она лжет, и все равно ему не хотелось поступать так, как должно. Он кивнул Пишотте, и тот, вложив три пальца в рот, свистнул. Через минуту у стеклянных дверей появился Пассатемпо. Так мог бы выглядеть персонаж кукольного театра — коротконогий, коренастый, нескладный, с широким, злобным, изрезанным шрамами лицом. Лба у него почти не было, густые черные волосы и нависшие брови делали его похожим на гориллу. Он улыбнулся герцогине, обнажив огромные желтые зубы.

При появлении третьего бандита герцогиня наконец испугалась. Она отстегнула кулон и протянула его Гильяно.

— Это вас удовлетворит? — спросила она.

— Нет, — ответил Гильяно. — Дорогая Герцогиня, я человек мягкий. Но мои коллеги люди совсем другого сорта. Мой друг Аспану хоть и красивый, но не менее бессердечный, чем его усики, которые разбивают столько сердец. А человек у стеклянных дверей, хоть он и мой подчиненный, снится мне в кошмарных снах. Не заставляйте меня спускать его с поводка. Эти двое влетят в ваш сад, точно ястребы, и унесут ваших детей в горы. Так что принесите мне остальные бриллианты.

Герцогиня устремилась в спальню и вернулась через несколько минут с коробкой драгоценностей. Она была достаточно сообразительна и, прежде чем вынести ларец, спрятала несколько дорогих вещиц. Ларец она вручила Гильяно. Он вежливо поблагодарил. Затем повернулся к Аспану.

— Аспану, — сказал он, — герцогиня могла что-нибудь забыть. Погляди-ка в спальне, чтобы уж мы не сомневались.

Пишотта почти мгновенно нашел спрятанные драгоценности и принес их.

Между тем Гильяно открыл ларец, и сердце его подпрыгнуло при виде камней. Он понимал, что на них можно несколько месяцев кормить весь городок Монтелепре. Еще приятнее было сознание, что все это куплено герцогом на деньги, заработанные потом тех, кто гнул на него спину.