Сид Кампеадор
Шрифт:
Через недолгое время после этой враждебной вылазки под Оропесу Раймунд Великий, «муж приятнейший, великодушнейший и весьма прославленный в военном деле», должно быть, начал переговоры о женитьбе на Марии, потому что в следующем году Сид умер, а свадьбу, по всей вероятности, сыграли до его смерти. Граф несомненно рассчитывал с помощью брака удовлетворить свои притязания на мавританские земли, от которых его дядя, граф Беренгер, был вынужден отказаться в пользу Сида, — притязания, к которым он уже возвращался, когда получил от Мурвьедро дань, чтобы открыть против Кампеадора враждебные действия. Впрочем, брачные союзы между каталонскими князьями и кастильцами или леонцами бьши не редкостью.
Барселонские грамоты за 1103 г. представляют Марию Родригес, графиню Барселонскую, супругу Раймунда Великого, и сообщают о двух внучках Кампеадора, родившихся в семье барселонских графов. Одна из них, названная, как и бабка, Хименой (Эйсеменой), вышла во Франции за Роже III, графа Фуа.
3. Частная
Костюмы и роскошь
Благодаря тому, что слогу автора «Песни о Кампеадоре» порой свойственна живописность, мы уже изобразили героя на поле битвы — от прочих воинов его отличают шлем с диадемой из электрума и щит с гербом в виде разъяренного дракона; благодаря другому старинному поэту, автору «Песни о моем Сиде», нам известен и придворный наряд героя. Среди рыцарей, которые, чтобы предстать перед королем Альфонсом, одевались в «цветное платье», в великолепные шубы и роскошные плащи, выделяется внушительная фигура Кампеадора с «бородою длинной», чей костюм подробно описан автором: чулки из доброго сукна, башмаки исключительной работы, рубаха из тончайшего рансаля, окаймленная золотом и серебром по воротнику и манжетам, красивый бриаль из сиглатона с золотым шитьем; бросается в глаза надетая на бриаль особая одежда, характерная для Родриго, — алая шуба с золотыми полосами: «мой Сид Кампеадор всегда ее надевает», а поверх всего — непревзойденной ценности плащ.
Чего-либо специфически восточного в этих одеждах не ощущается. Сиглатон, затканный золотом, на Востоке действительно носили часто, но к тому времени он уже распространился не только по Испании, но и по всей остальной Европе.
Где с неизбежностью, надо полагать, был заметен восточный колорит — так это в интерьере валенсийского алькасара. Наши хроники прославили в веках скамью со спинкой из покоев Сида, выточенную из слоновой кости и ранее принадлежавшую внуку Мамуна, эмира Толедо. Старинная поэма в свою очередь описывает нам залы алькасара, украшенные ради торжеств «резными скамьями» и «encortinadas», то есть роскошными коврами из пурпура и парчи; эти блистательные приготовления заставляют хуглара воскликнуть:
Счастлив, кто зван в хоромы такие.(Стих 2208)
Эти ковры, как сообщает он нам, покрывали не только стены, но и пол. Стенные ковры бьши на Западе далеко не редкостью, но устилать пол коврами было в обычае только у мусульман и жителей Пиренейского полуострова, а в остальной Европе этот обычай распространился лишь после крестовых походов; еще в XIII в. ковры на полу, украшавшие покои приехавшего в Лондон толедского прелата, вызывали там восхищение как экзотическая роскошь. Возможно, Сид очень любил пышные ковры. Ибн Аль-кама тоже особо отмечает, что помост, на котором Кампеадор принимал знатных валенсийцев, был украшен «ковриками и дорожками», а латинский хронист выделяет среди даров, преподнесенных героем валенсийскому собору, два причудливых шелковых ковра с богатейшим золотым шитьем, подобных которым, по его словам, в изобильной и торговой Валенсии никогда не видели; несомненно это были восточные ковры из сокровищницы аль-Кадира, может быть, прежде украшавшие толедский алькасар и привезенные в Испанию после разграбления дворца Аббасидов в Багдаде, как и знаменитый пояс султанши Зубайды.
Пояс султанши
Самым выдающимся образцом восточной роскоши при дворе Кампеадора был пояс султанши Зубайды, переживший, как известно, с VIII по XV в. ряд трагических перипетий; отчасти мы их уже пересказали — ведь эта драгоценность, надетая на аль-Кадира, когда он погиб, должна была сыграть роль главной улики в процессе Ибн Джаххафа. В качестве необходимого дополнения кратко опишем дальнейшие приключения этого пояса.
Когда огромная масса богатств, которые казненный кадий приобрел цареубийством и поборами, была разделена между христианами, Сиду достались личные драгоценности покойного аль-Кадира; во всяком случае, этот пояс, чудо азиатского ювелирного искусства, когда-то, на празднествах в Багдаде, чувственной красотой переливов цвети обвивавший стан султанши Зубайды, теперь, в Валенсии, должен был время от времени услаждать женское тщеславие Химены, знатной астурийки.
Но позже, когда Химена покинула город на Средиземном море, она увезла с собой в Кастилию и знаменитую драгоценность, которая, уже ослепив алькасары Аббаси-дов в Багдаде, Омейядов в Кордове, Бени Зу-н-Нунов и Толедо и Валенсии, теперь засверкала во дворце кастильских королев, неизвестно как попав туда; если в свое время она вызвала вожделение Ибн Джаххафа, то теперь соблазнила другого выдающегося охотника за сокровищами — коннетабля Альваро де Луну. Когда в 1453 г. того обезглавили, король Хуан II, как некогда Сид,
Эта запись о находках в старинном мадридском алькасаре — последний миг в истории, когда у нас перед глазами блеснул этот обворожительный пояс, ассоциирующийся с красотой и кровью и воскрешающий в нашей памяти столько трагедий: труп халифа аль-Амина, оскверненный в его багдадском дворце; голову эмира аль-Кадира, покоящуюся без погребения на дне пруда валенсийского сада; мучительную казнь Ибн Джаххафа; тело могущественного дона Альваро де Луны, рухнувшего в собственную кровь на плаху Вальядолида. Дальше мы ничего не знаем. Вероятно, роковые чары несравненной восточной драгоценности очень скоро прекратились, и, возможно, ее конец был очень благородным. Может быть, дочь Хуана II Изабелла Католическая, которая, как известно, была большой любительницей роскошных поясов, блистала «набедренной повязкой, принадлежавшей Сиду», на каком-нибудь пышном торжестве; может быть, поскольку эта великая королева не раз закладывала ожерелья, короны и столовую посуду ради завоевания Басы и в других случаях нехватки денег в казне, пояс багдадской султанши использовали для нужд католической войны, разнизав экзотическую и крайне дорогую драгоценность, чтобы ее было легче продать.
Арабизовался ли Сид?
Кампеадор слушал не только поэтов или хугларов, поющих на романском языке, и клириков, говорящих по-латыни, но также мусульманских литераторов и, несомненно, мавританских поэтов.
Правда, весьма почитая христианскую веру, власть и славу, он не поддался властному очарованию арабских сирен, как это скандальным образом сделали иностранные завоеватели Барбастро в 1065 г.; 50 в альхаме Валенсии Сид упрекнул андалусских эмиров за пристрастие к музыке, из-за которого они забывали прочие дела: «Ведь я не закрываюсь с женами, чтобы пить и петь, как ваши государи».
50
В 1064 г. на Барбастро была отправлена многонациональная экспедиция в составе итальянцев, норманнов, французов и испанцев; ею командовал Гильом де Монтрей. Экспедиция имела статус «предкрестового похода», призвал к нему папа Александр II, а инспирировал его король Арагона Санчо Рамирес, который как вассал папы должен был стать сеньором этого города. Летом 1064 г. город действительно был взят, но уже в апреле 1065 г. эмир Сарагосы аль-Муктадир отбил его у христиан. — Примеч. ред.
И по другим поводам Сид также не выказывал особой склонности к чему-либо арабскому, как, например, его большой друг — король Педро Арагонский, всегда подписывавшийся по-арабски. Тем не менее, поскольку мусульманская культура в то время была намного богаче в научном и художественном отношении, чем христианская, последняя неизбежно должна была пополняться за счет первой и получать от нее мощные импульсы; и если бы такой человек, как Сид, проведя семнадцать лет жизни среди мусульман, не перенял у них ничего, кроме внешних сторон жизни, то есть блеска завоеванных богатств, он показал бы пример изрядной бесчувственности. Ибн Бас-сам уверяет, что Сид восхищался арабской литературой; с ней кастилец должен был познакомиться еще в Сарагосе, на придворных литературных конкурсах Бени-Худов. Позже, в алькасаре Валенсии, Кампеадор нашел обилие литературы — ведь аль-Кадир был великим библиофилом и дошел в своем произволе до того, что конфисковал для своего дворца библиотеку мудреца Мухаммеда ибн Хайяна, насчитывавшую 143 меры книг.
Круг чтения Кампеадора
Масдеу имел слабое представление о Средних веках, если считал, что Сид был невежественным альмогаваром. Мы уже отметили, что он был знатоком права и мог пользоваться вестготским кодексом.
Кроме того, упомянутый Ибн Бассам сообщает нам, что Кампеадор велел читать себе героические рассказы арабов. Это указание очень ценно, потому что свидетельствует, что знатные рыцари XI в. уже практиковали обычай, распространенный в XIII и XIV вв., — слушать во время еды или отдыха чтение историй о великих подвигах или кантар-де-хеста (героические песни) хугларов. Сид, несомненно, слушал также песни о Фернане Гонсалесе, об инфантах Саласа или об инфанте Гарсии.