Сидоровы Центурии

Симонов Николай

Пробравшись к продавщице, Павлов не стал просить законно причитающиеся ему за сданную тару 24 копейки, а просто поставил стаканы и пустые бутылки на прилавок. На обратном пути от прилавка с Павловым произошел досадный инцидент. Его локоть нечаянно соприкоснулся с упругим бюстом школьницы-акселератки, на котором нелепо топорщился символ принадлежности к Всесоюзной пионерской организации имени В.И. Ленина. Девица с лицом, похожим на фотографию юной Анастасии Вертинской, смутилась и покраснела. Не успел Павлов произнести слова извинения, как тут же наткнулся на ловко подставленную кем-то из школяров подножку, и чуть не растянулся

на асфальте.

— Вот, уроды! — подумал он, но, не имея времени и желания для выяснения отношений со своими обидчиками, поспешил к своему шефу.

— Ну-с, Дима, ты понял, зачем я дал тебе на ознакомление материал с уфологическими экзерсисами? — возвратил Павлова из рассеянного состояния начальственный голос тов. Афанасьева.

Павлов, встрепенувшись, сразу понял, что шеф имеет в виду подборку материалов центральной и региональной прессы за период 1975–1978 годы, которые шеф направил ему на ознакомление.

Вышеупомянутые документы были собраны в одной пухлой папке в виде аккуратно подшитых и пронумерованных вырезок из газет и журналов, а также листов машинописного текста статей и заметок на тему о всякого рода загадочных явлениях: от шаровой молнии и НЛО до гипноза, пирокинеза, телекинеза и гипотетической машины времени. Все листы с машинописным текстом были помечены штампом "Не утверждено", под которым стояли дата и подпись курирующего цензора. Последнее означало, что статья или заметка "залитована", — проще говоря, не разрешена к печати. На вырезках из газет и журналов сверху текста были приклеены бумажки. На них разборчивым почерком были указаны их выходные данные: название печатного органа, год и номер выпуска, фамилия цензора и фамилия дежурного редактора.

Потратив несколько часов на изучение содержимого папки, Павлов так и не понял, кто и с какой целью ее сформировал. Вряд ли шеф сам, ради интереса, собирал эти статьи и заметки, и затем решил показать своему молодому сотруднику, так сказать, для расширения кругозора. Может, решил проверить его профессиональные навыки? Но никакой существенной разницы между прошедшими и не прошедшими предварительную цензуру материалами Павлов не нашел. Ни в тех, ни и других не было ничего такого крамольного, что подпадало бы под параграфы официального "Перечня сведений, запрещенных к опубликованию в открытой печати".

Может, — подумал он, — авторы запрещенных к опубликованию статей пожаловались в ЦК на некомпетентность цензоров, — в провинции всякое бывает, — а в ЦК провели расследование и для примера подшили к неопубликованным материалам опубликованные? Такое было возможно, но маловероятно.

Оставалась последняя версия — авторы. Их было четверо: доктор физико-математических наук Мерцалов, кандидат биологических наук Фишман, кандидат философских наук Огурцов и кандидат исторических наук Шмидт. Все из Новосибирска. Павлов позвонил знакомому коллеге-цензору из новосибирского областного управления Главлита и поинтересовался, знает ли он таких авторов? На свой вопрос он получил уклончивый ответ, сопровождавшийся характерным покашливанием, которое ему следовало расценивать, как многозначительный намек: они — диссиденты.

— Я навел кое-какие справки, Валентин Георгиевич, и считаю, что этот материал не по нашей кафедре, — осторожно намекнул Павлов.

Реакция шефа на его слова оказалась совершенно для него неожиданной.

— Удивляюсь твоей

доверчивости Павлов, а также потерей бдительности, — заговорил с явным раздражением в голосе тов. Афанасьев, перейдя в обращении со своим подчиненным с имени на фамилию. — Мало ли откуда к нам пришел этот материал! Со Старой площади или с Лубянки. Я тебе его дал не для расширения твоей эрудиции, а для проработки.

— Но я, правда, не нашел там ничего такого, что…,- начал оправдываться Павлов.

— Ты не нашел, а вот, органы, от которых, как ты правильно догадался, этот материал поступил, нашли, — продолжал сердиться тов. Афанасьев.

— И что же, например? — робко поинтересовался Павлов.

Голос тов. Афанасьева снизился до заговорщического шепота:

— А то, например, что места наблюдения за так называемыми НЛО, указанные в этих статьях и заметках, полностью совпадают с местами дислокации объектов Министерства среднего машиностроения СССР и расположениями шахтных установок МБР. И это еще не все! Количество НЛО, а они, как ты сам читал, появляются то вдвоем, то втроем, то поодиночке соответствуют проценту выполнения государственного плана на этих объектах или количеству ядерных боеголовок на ракетах.

— Опаньки! Прокололся! — растерялся Павлов, лихорадочно вспоминая, какие материалы, собранные в папке N 1317, относились к теме НЛО.

— Ха-ха-ха-ха! — засмеялся Афанасьев. — А ведь я тебя разыграл! Ничего такого там нет. У тех парней, авторов статей, действительно, есть какие-то проблемы с КГБ. В чем именно они провинились, не знаю, но сам начальник Следственного отдела приезжал сегодня в Главлит с просьбой помочь им с этими парнями разобраться.

— Уж не тот ли это импозантный товарищ, которого шеф провожал до лифта? — подумал Павлов, но вслух спросил совсем про другое: А я тут причем?

— Ты ведь у нас член Союза журналистов. Не правда ли? — неожиданно спросил его Афанасьев.

— Да, в этом году приняли, — не без чувства гордости отвечал Павлов.

— А почему у тебя литературный псевдоним такой странный: "Василевич". Это фамилия или отчество? — сменив гнев на милость, поинтересовался тов. Афанасьев.

И Павлову, волей-неволей, пришлось перелистать перед шефом некоторые страницы своей биографии:

— Понимаете ли, Валентин Георгиевич, меня еще в школе, когда в 8-ом классе комсоргом избрали, кроме как Василич и не называли. Даже молодые учителя и те, посмеиваясь, конечно, иногда так ко мне обращались. То же самое в университете. На первом же курсе избрали старостой группы, хотя мне еще и 18-ти не исполнилось. Были парни постарше, отслужившие в армии или с рабочим стажем, но все равно выбрали меня.

— Уважали, значит, — многозначительно заметил тов. Афанасьев.

— Может быть, — уклончиво ответил Павлов, все еще не понимая, в какую сторону гнет шеф.

— Почему сразу в литературный институт не поступил, а пошел на геологический факультет? Я как в анкету твою посмотрел, глазам не поверил: — геолог, — поинтересовался тов. Афанасьев и тут же, смутившись, заметил: Впрочем, профиль высшего образования для цензора, это — не самое главное. Тут мозги нужны, как у Штирлица.

— В таком случае, Валентин Георгиевич, вы избавляете меня от необходимости отвечать на Ваш вопрос, — сказал Павлов, пытаясь таким образом закрыть не очень приятную для него тему о своем образовании.