Сигналист
Шрифт:
— Да ты что?
— Факт! В штабе, уважаемые бойцы, только что вывешен приказ, а в нем говорится: «С 10 по 15 июля с. г. объявляю по Н-скому лагсбору пятидневку химической обороны. Ежеминутно можно ожидать учебно-химической атаки, преимущественно с воздуха. Приказываю: усилить наблюдение за воздухом. Всему личному составу лагсбора, кроме тяжело больных в госпитале, иметь постоянно на данный период противогаз при себе. Начальник Н-ского лагсбора…»
— Березовский, — подсказал Апанасенко, и ребята засмеялись…
Мертвый час кончался.
Сигналист
— Это что же, все время на себе таскать? — сокрушался Апанасенко.
— Будешь таскать, как миленький, — ответил Березовский, сплюнув, и стал хлопать по мундштуку ладонью, выбивая окурок.
— Апанасенко, — сказал Матвеин, — сбегай к штабу, посмотри там насчет приказа.
Апанасенко натянул сапоги и встал смирно перед Матвеиным, который в свою очередь тоже вытянулся.
— Товарищ командир отделения, разрешите сходить в штаб.
— Идите. Когда вернетесь, доложите.
— Есть! — И Апанасенко с Березовским вышли из палатки.
— Апанасенко! — вдруг крикнул вдогонку Матвеин. — Надень, знаешь, противогаз. На всякий случай.
Апанасенко повесил через плечо сумку и, придерживая ее левой рукой, побежал к штабу.
…Березовский не врал. С самого «подъема» и до «отбоя», в жаркие июльские дни, когда хочется скинуть с себя последнюю потную рубашку, противогазы висели на нас не очень тяжелым, но лишним, стесняющим движения грузом. Время тянулось медленно-медленно, точно под команду «на месте шагом марш».
Зеленые брезентовые сумки постоянно болтались на левом боку, натирая лямкой плечо сквозь тонкую, летнюю гимнастерку. В конце концов противогазы надоели нам до чорта. Особенно тяготился Апанасенко, который старался избавиться от противогаза, как, скажем, собака от намордника.
Но Матвеин зорко следил за бойцами своего отделения.
— Апанасенко! — окликает он Сеню, когда тот потихоньку, как кошка, пробирается к выходу. — Куда без противогаза?
Сеня делает невинное лицо:
— Забыл, товарищ командир отделения, понимаете, совершенно забыл.
Прошло длиннейших четыре дня. Противогазы сопровождали нас во время купанья, умыванья, занятий, обеда и т. д. На ночь мы ставили их но примеру Матвеина у изголовья.
— Зря только таскаешь, — ворчал Апанасенко.
3
Мы возвращались с купанья. Солнце садилось. Наши тени протянулись через весь луг. Тень Апанасенко не похожа на остальные, потому что на нем нет противогаза. Ему удалось все-таки проскользнуть мимо командира.
Он очень доволен.
Медленно бредут ребята, усталые после купанья. На головах и спинах сохнут только что постиранные носовые платки и портянки.
Жара спала. Над лагерными кухнями вьется дым — дело идет к ужину.
Вдруг из-за леса с оглушительным жужжанием и треском вынырнули три самолета. Звон и грохот поднялись в лагере.
— Хи… химтревога! —
— Ребята, противогазы!
Думать некогда. Шапку долой — раз, маску из сумки — два, ладони в маску (чтоб ее раскрыть) — три, маску на лицо — четыре, шапку на голову, и даешь в лагерь, что есть силы.
— Ребята, — кричит Сеня, хватаясь за развевающиеся платки и портянки, — а как же я? Постойте, а как же…
Самолеты что-то сбросили, и над лагерем рассыпалось огромное облако белого дыма.
Мы мчимся сквозь дым, как пожарные. Впереди мчится Сеня, закрыв лицо руками…
Около пирамиды, где стоят наши винтовки, суетится человек с маской. В нем мы по ухваткам узнаем Матвеина. Он издали нетерпеливыми жестами подгоняет нас.
Мы хватаем винтовки, сумки, подсумки, скатки и бежим за Матвеиным в лес. Сеня побежал за противогазом. Весь полк в противогазах выбежал в лес. Здесь газы не так легко распространяются, как по чистому месту. Здесь кроме того хорошо маскироваться от самолета противника, скрываясь под чащей веток. Я думаю, что сверху нас совсем не было видно. Скоро прибежал Апанасенко, который, видимо, не сразу нашел противогаз.
Сердце колотится, выдыхаемый воздух с силой хрипит в клапане. Очки то п дело запотевают, их протираешь красным резиновым «носом».
Самолеты еще немного покружились над лагерем и улетели.
Горнист сыграл «отбой».
«Снять противогаз!» прокатилась по лесу команда, и все стали снимать влажные изнутри маски и протирать их тряпочкой, которая лежит у каждого в сумке. Вместо одинаковых резиновых «рож» снова показались знакомые лица. Сеня смущенно улыбался.
Матвеин был недоволен — его отделение одним из последних выбежало из лагеря, и он сердито хмурился, запихивая маску в сумку.
Полк построился за передней линейкой. Солнце уже зашло, но было еще светло. Командир полка подъехал к нам на своем рыжем коне.
— Химическую тревогу можно считать удавшейся. Бойцы быстро собрались. Нам газ противника не страшен. Ура!
— Ура-а! — покатилось по рядам. Громче всех кричал Апанасенко, который стоял около меня.
После командира выступил полковой врач.
— Итак, мы видим, товарищи, что на всякий яд есть противоядие, на всякий газ найдется противогаз. Красноармеец Апанасенко Семен Иванович, — продолжал врач, — как не имевший при себе в момент химатаки противогаза, считается условно отравленным, и мы сейчас на нем произведем показательное лечение.
Апанасенко покраснел, открыл рот, словно хотел что-то сказать, и приподнял было голову, но сейчас же низко ее опустил.
— Что, брат Сеня, отравился? — зашептали ребята.
— Ничего, Сенечка, сейчас подлечат.
— Апанасенко Семен, на середину, — сказал врач, и Сеня, красный, как клюква, вышел вперед.
— Да я же не отравлен, — сказал он. — Я себя чувствую вполне здоровым.
— Ничего, ничего. Ведь это только показательное лечение. Ложитесь, — сказал врач и показал на лежащие в траве носилки. — Санитары, разденьте больного!