Силач
Шрифт:
— Тысяча чертей! — ошеломленно воскликнул он. — Вы это серьезно?
— Я всегда серьезен, когда речь идет о деньгах, — сухо ответил канарец. — А сами-то вы смогли бы поставить такую сумму?
Трое солдат переглянулись, а потом с жадностью перевели взгляды с денег на кулак канарца, словно оценивая, сможет ли он и впрямь убить мула одним ударом.
— Можно попробовать... — хрипло произнес коротышка. — Можем мы сами выбрать животное?
— Конечно!
— И вы проделаете это голыми
— Разумеется.
Глядя через некоторое время, как они удаляются на свой пост в крепости, канарец гордился собой, ведь ему явно удалось посеять в их душах сомнение, что он сумеет выполнить обещанное.
Он посмотрел на свой кулак и улыбнулся. Сьенфуэгос еще помнил, как на Гомере одним ударом сбивал с ног свинью, но ведь свинья — не мул, хотя в те времена он еще не был таким силачом, каким выставлял себя теперь.
Его нелепая бравада принесла свои плоды на следующий день, когда в таверну явились уже пятеро солдат гарнизона, чтобы собственными глазами увидеть, существует ли и в самом деле человек, способный поставить на кон целое состояние в таком отчаянном споре.
— Не сомневаюсь, — признал усатый лейтенант Педраса, тот самый, что безрезультатно преследовал донью Мариану Монтенегро и ее команду до пляжа Самана, — что такое возможно, ведь Геркулес был на такое способен. По правде говоря, я бы не рискнул с вами драться, но чего я не понимаю — так это как вы собираетесь свалить мула.
— Если бы речь шла о драке, — ответил канарец, тщательно выбирая слова, — то вам пришлось бы тоже поставить тысячу мараведи. Это моя минимальная ставка.
— Вы совсем свихнулись?
— Вовсе нет, — спокойно ответил Сьенфуэгос. — Я бы сошел с ума, если бы за меньшую цену согласился рисковать своей рукой — единственным источником дохода.
— Покажите вашу руку!
Он послушно задрал рукав и показал руку любопытным солдатам.
— Рука как рука, — заметил один из них. — Ничего особенного.
— В таком случае несите деньги...
Сьенфуэгос произнес это пренебрежительным тоном, уверенный в том, что громадная цифра произведет впечатление на людей, вечно ощущающих нехватку средств, и когда дойдет до дела, они предпочтут поставить на твердость черепа у мула.
— Сдается мне, вы не более чем обычный хвастун.
Канарец покосился в сторону тощего безбородого юнца, беспечно бросившего это обвинение, и с улыбкой ответил, не теряя спокойствия, единственного своего оружия:
— Я мог бы доказать вам обратное, проломив голову одной левой, и если вы после этого очухаетесь раньше чем через пять часов, готов угостить ужином весь гарнизон.
Лицо юнца посинело, он потянулся к шпаге, но, поразмыслив, решил, что этот бесстрастный гигант с ледяными глазами вполне способен
— Вам никто не говорил, что подобные манеры могут довести до беды? — наконец спросил он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.
— Мне каждый день это говорят.
— И что же?
— У меня никогда не возникало проблем, — по-мальчишески улыбнулся канарец. — Да я их и не ищу. Я лишь предлагаю заключить договор тем, кто готов согласиться. Если он найдет требуемую сумму, мы продолжаем разговор. Если же нет... Что ж, останемся друзьями!
— Мы соберем деньги.
— Рад это слышать. А то я уже начал беспокоиться.
— Ты действительно сошел с ума, — заметил хромой Бонифасио, когда тем же вечером Сьенфуэгос наведался в дом Сиксто Вискайно, чтобы рассказать об успехах. — Где тебе тягаться с целым гарнизоном! — громко фыркнул он. — Никогда не мог тебя понять! Нет чтобы добиться их расположения, и они помогли бы спасти Ингрид, так ты затеваешь с ними ссору... Какого черта ты лезешь на рожон?
— Хочу их удивить, — честно признался Сьенфуэгос.
— Удивить? — поразился хромой. — И чего ты этим добьешься?
— Они откроют мне двери крепости. Если бы я попытался завоевать их дружбу, то скорее всего, дверь захлопнули бы перед моим носом, поверят они мне только тогда, когда я их надую. И будь уверен, ни один из них не поможет мне вытащить Ингрид. Это я сделаю сам и по-своему.
— Нет, ты точно рехнулся!
— Надеюсь, что нет, — возразил Сьенфуэгос. — Люди, привыкшие подозревать всех подряд, не обратят особого внимания на одного лишнего подозреваемого. Сейчас их головы заняты тем, как бы вытянуть у меня эту тысячу мараведи.
— И что ты станешь делать, когда они выиграют? Только без шуток.
— Если проиграю, то заплачу.
— Неужели ты в этом сомневаешься? — удивился хромой. — Или тебе прежде доводилось убивать мула одним ударом?
— Нет, не доводилось, — насмешливо ответил Сьенфуэгос. — Так что шансы равны: я могу как победить, так и проиграть, — весело рассмеялся он. — Пятьдесят на пятьдесят!
— Не смеши меня! — рассердился Бонифасио. — На карту поставлена жизнь Ингрид, а тебе все шуточки!
— Я гораздо серьезнее, чем ты можешь себе представить, — заметил канарец. — И поверь: если я говорю, что другого выхода нет... — он ласково коснулся руки друга. — Прошу тебя, поверь! До сих пор мне удалось выяснить, что она жива и здорова и никто не тронет ее даже пальцем, пока не родится ребенок. По-видимому, для Инквизиции жизнь нерожденного плода гораздо важнее, чем жизнь человека.
— Для них много чего важнее человеческой жизни, — вздохнул хромой. — Если тебя разоблачат, угодишь прямо на костер.