Силач
Шрифт:
— Я научусь!
— Сомневаюсь, — честно ответил Нуньес де Бальбоа. — Я понимаю, что пилю сук, на котором сижу, и рискую на ближайшие недели остаться без обеда, но я всей душой уважаю вас, и с моей стороны было бы непростительным лицемерием сказать, что у вас хорошие данные для этой науки.
— Я всей душой благодарен вам за откровенность, но даже это не заставит меня отказаться от цели, — заявил канарец. — Я готов тренироваться, пока руки не отвалятся.
— А почему бы вам не попробовать проломить ему голову кулаком? — с усмешкой спросил
— Вы не знаете капитана де Луну! Продолжим?
— Продолжим.
Но все их дальнейшие усилия оказались столь же бесплодны, как попытки научить слепого карабкаться на скалы, поскольку Сьенфуэгос постоянно атаковал так, будто пытался разрезать противника на кусочки, и шпага, выбитая соперником, чаще оказывалась в воздухе, чем у него в руке.
— Если повезет, то шпага, отлетев, вполне может пронзить вашего противника, — смеялся его новоявленный учитель. — Но с тем же успехом она может пропороть вам ногу.
Через пять изнурительных дней Сьенфуэгос пришел к выводу, что, несмотря на его великолепную форму и быстроту реакции, Господь и в самом деле еще не создавал человека, менее способного к фехтованию. После этого он провел долгую бессонную ночь, размышляя о том, как справиться с таким мастеру клинка, как виконт де Тегисе.
Уроки Нуньеса де Бальбоа не научили Сьенфуэгоса владеть шпагой, но благодаря им он получил представление об искусстве фехтования и о привычном способе атаки или защиты для человека вроде Бальбоа, которому не было нужды завидовать умениям капитана де Луны, и что финты и выпады соединяются в бесконечных, но логичных вариациях, зависящих от проворности и рефлексов дуэлянта.
— Судя по тому, что вы мне рассказали о виконте, — заметил однажды вечером Васко Нуньес де Бальбоа, — этот вояка привык сражаться с грубыми мужланами и дикарями, а значит, для него привычнее тяжелая сабля или двуручный меч, нежели изящная шпага, больше приспособленная для салонов и гостиных, позволяющая изящно повернуться и грациозно насадить противника на острие. То есть от него следует ожидать рубящих ударов сверху или сбоку, а не прямых выпадов. Он высокого роста?
— Достаточно высокого.
— Выше вас?
— Нет.
— Он сильный?
— Да.
— Гибкий, подвижный?
— Думаю, что не очень. Ему, должно быть, уже около сорока, и вряд ли он много упражнялся в последнее время. К тому же он любит хорошо поесть, а также неравнодушен к вину и женщинам.
— Ну, как и все! — засмеялся Бальбоа. — Он правша или левша?
— Правша.
— Итак, учитывая все эти характеристики, готов поспорить, что большая часть его ударов будет направлена на ваше левое плечо у основания шеи. Возможно, он будет отвлекать вас финтами, пируэтами, обманными движениями, но при этом он прекрасно знает, куда нанесет смертельный удар.
— Понятно... — протянул Сьенфуэгос. — А вы не могли бы показать мне его манеру боя — ну, как будто вы — это он?
— Это не мой стиль, но я попробую.
После этого они
Ему рассказали, что капитан де Луна имеет привычку совершать по утрам верховые прогулки, пока конь еще не успел утомиться под тяжким тропическим зноем. И теперь Сьенфуэгос дожидался его, стоя посреди дороги и преградив путь.
К удивлению Сьенфуэгоса, капитан де Луна остановил коня в пяти метрах от него и, смерив его высокомерным взглядом, заметил:
— Так значит, ты и есть тот самый знаменитый Сьенфуэгос, что привык прятаться за женскими юбками? — глумливо усмехнулся он. — И с чего вдруг сейчас такая перемена?
— Нам нужно поговорить.
— Поговорить? — удивился тот. — О чем? Я не имею привычки беседовать со всяким сбродом вроде тебя. Если подобные людишки попадаются мне на пути, я попросту рублю их в капусту, если они не успевают убраться восвояси. Так что прочь с дороги, да поскорее!
— Раз уж я здесь, то не двинусь с места, — спокойно ответил Сьенфуэгос. — Вы больше не всесильный хозяин Гомеры, натравивший на меня весь остров, а я — не тот прежний перепуганный мальчик, который даже не понимал, что происходит. — Он неотрывно смотрел виконту в глаза. — Не соизволите ли вы сойти с коня?
— Ну ладно, — ответил капитан де Луна, спешиваясь и легонько шлепая коня по шее, чтобы тот отошел чуть подальше. — Уж не собираешься ли ты бросить мне вызов?
— Собираюсь. Если, конечно, вы не дадите слово, что немедленно отправитесь в Испанию и никогда больше не вернетесь сюда.
— Так ты меня еще и гонишь? — удивился де Тегисе. — Черт побери!! Мало того, что наглец, ты еще и непроходимо глуп! Я потратил столько лет, чтобы добраться до тебя, и теперь, когда ты у меня в руках, ты всерьез думаешь, будто я уберусь подобру-поздорову?
— Я не требую, чтобы вы куда-то убирались, а только хочу, чтобы вы вернулись в свой мир, а нас оставили в нашем. Ингрид ждет ребенка, и мы хотим растить его в мире и покое, не опасаясь ваших преследований. Что было — то было, и ничего тут уже не поделаешь. К тому же все произошло так давно, что желать кому-то смерти за ту историю — просто нелепо.
— Нелепо? — возмущенно переспросил собеседник, не веря собственным ушам. — Положим, это и кажется смешным какому-то ублюдку-козопасу с Гомеры, не имеющему ни малейшего понятия о чести. Но для арагонского кабальеро честь — превыше всего, и я отомщу за нее, пусть даже это займет тысячу лет. Наконец-то мы встретились лицом к лицу, и можешь мне поверить, что один из нас останется в этом лесу навсегда.
— Умоляю вас, подумайте еще! — настаивал Сьенфуэгос. — Мы и так уже слишком много натворили, и самое печальное, погибло слишком много людей, не имевших никакого отношения к этому делу. Давайте разойдемся с миром!