Silence

Dar Anne

– Что ж, мы пропустили почти всё, – вдруг с шумом раскрыв черный зонт-трость у меня над головой, констатировал Шеридан.

“Почти всё – почти всё – почти всё”, – зазвенело эхо у меня в ушах. Не двигаясь и позволяя Шеридану держать над моей головой зонт, я всё еще пыталась увидеть хоть что-то. Но я видела лишь подавленные горем семьи: Динклэйджи идут держась за руки, все вчетвером, шестеро Монаганов идут с заметным разрывом друг за другом, Патели помогают передвигаться мальчику на костылях, Оуэн-Грины стараются успокоить мать семейства. С Сабриной Оуэн-Грин явно случился эмоциональный срыв. Пока её муж держит над ней зонт, её сын Зак обнимает её за плечи и просит успокоиться, говорит о том, что он всегда будет рядом с ней, всегда… Я отрываю от

них взгляд и блуждаю взглядом по удаляющимся спинам. Я кого-то ищу, но кого?.. Кто-то должен был прийти… Кто-то должен был насладиться результатом своих действий… Должен был быть здесь…

Кажется, я уже была готова ринуться в толпу, чтобы каждого человека в ней повернуть к себе за плечо, каждого заставить заглянуть мне в глаза. В одной паре глаз я могла увидеть, могла увидеть в любой момент…

– Думаю, нам лучше уйти отсюда прежде, чем ливень размочит землю, – вдруг коснулся моего плеча Шеридан.

Я снова метнула взгляд в сторону Оуэн-Гринов и примкнувшим к ним миссис Монаган с двумя старшими дочерьми – они уже направлялись к выходу.

– Да, давай уйдём отсюда, – тихим голосом, не скрывающим моего напряжения, согласилась я, услышав усиление дождевых капель, врезающихся в купол черного зонта, зловеще и одновременно спасительно нависшего над моей головой.

Тучи, кружившие над Маунтин Сайлэнс все эти дни, наконец решили лопнуть и сделали это эффектно: такого потока воды с небес я не видела со времен своего детства. То есть со времен, когда даже соседский чихуа-хуа казался мне серьезной собакой. То есть такой непогоды я, скорее всего, не видела еще никогда.

К дому Шеридана мы подъезжали по размытой грунтовой дороге едва ли не вслепую. При такой видимости не то что вездесущего в этом городе призрака знаменитой горы в отражении зеркала заднего видения не было видно – не было видно вообще ничего в пределах десяти метров.

У Шеридана был всего один зонт, поэтому пока мы бежали от гаража к дому я намочила только ноги, а Шеридан со своим псом промок весь. Хотя, вернее будет сказать, что у Шеридана промокла только верхняя одежда – с краев его ковбойской шляпы на его плечи и спину стекали бурные ручьи – а вот Вольт по-настоящему промок до нитки.

Шеридан сразу последовал в ванную комнату, чтобы просушить пса феном, я же, разувшись и сняв куртку, инстинктивно поплыла в гостиную, к своей доске. По пути взъерошив корни волос, чтобы придать форму утратившим объем намокшим концам, я остановилась в шаге от доски и неосознанно начала вырывать из нее информацию, которую в эти дни мы получили от родственников погибших девочек и от судмедэксперта: Челси Динклэйдж испытывала чувства к Заку Оуэн-Грину? – Зак Оуэн-Грин не испытывал чувства ни к одной из погибших – в кого были влюблены остальные девушки (это вообще важно?); три девочки пьяны, у Зери Гвалы в крови обнаружено незначительное содержание наркотика… Подойдя к доске ближе, я взяла маркер и, открыв колпачок, секунду постояла, решая, куда именно внести новую информацию: в таблицу с названием “Вопросы” или в таблицу с названием “Факты”. В итоге решив написать слова: “Амнезия Камелии Фрост”, – на границе этих двух колонок, я нагнулась, стерла внизу доски разделяющую эти две колонки линию и сделала запись. Разогнувшись, я перечитала написанное, удовлетворенно хмыкнула и, закрыв колпачок, положила маркер назад на доску. Сделав пару шагов назад, я несколько секунд рассматривала общую картину – столбцы слов синего цвета – после чего достала свой телефон из заднего кармана джинс и, прицелившись, сфотографировала доску.

– Зачем? – вдруг раздался голос за моей спиной, заставивший меня вздрогнуть. Я не услышала, в какой именно момент замолк фен в ванной, как и не услышала его шагов. Наверное, пришел только что.

– На всякий случай, – поджала губы я, заметив, что Шеридан успел переодеться.

– Неплохая идея. Вдруг что-то сотрется или понадобится, когда мы будем вне дома?

– Да… – я опустила глаза на телефон, на экране которого светилось сделанное

мной фото, а Шеридан направился в сторону кухни. На самом деле я сделала этот снимок по двум причинам: чтобы иметь исходник, который никто не “подправляет”, пока меня нет рядом, и чтобы очередной бессонной ночью, которая, несомненно, сегодня со мной вновь случится, иметь доступ к необходимой мне для продуктивного досуга информации. – Где в Маунтин Сайлэнс подросток мог достать наркотик? – свернув фотографию, я обернулась к Шеридану и увидела, как он включает чайник.

– Ты о Зери Гвале? Я тоже об этом думал. Нет в Маунтин Сайлэнс наркоторговцев.

– Но здесь ведь есть подростки, сидящие на легкой дури? В каждой старшей школе такие найдутся.

– Для начала я поговорил об этом с Кираном, надеялся, что он знает, кто из его одноклассников или школьных знакомых балуется подобным, но он слишком далек от этого мира. – Он что, оправдывает сына? Или у меня паранойя… – Поэтому я пообщался с директором школы, пока ты в его кабинете опрашивала участников вечеринки. Выяснилось, что в старшей школе Маунтин Сайлэнс имеется всего пятеро токсикоманов, если их можно таковыми назвать – мальчики и девочки из неблагополучных семей таскают таблетки своих больных родственников и употребляют их после уроков на заднем дворе школы.

– С ними стоит пообщаться…

– Чем, ты думаешь, я был занят, пока ты опрашивала ту толпу подростков?

– Ты допросил пятерых, – подытожила я.

– Прижал к стене каждого отдельно и с силой. Все сопливые и прыщавые, колени трясутся от страха, ноги подгибаются, обещания никогда больше не пить мамочкиных таблеток сами вырываются из дрожащих губ… Но, что самое важное: никто из этих недоделанных пяти токсикоманов не общался с Зери Гвалой.

– Да, помню: у девушки были проблемы с поведением, из-за чего с ней не хотели поддерживать контакты её ровесники, а её друзья, с которыми она устроила ту неудавшуюся попытку ограбления “Гарцующего оленя”, уехали из города еще в начале осени, когда поступили в колледжи.

– Так где же она могла достать этот наркотик? – смотря мне прямо в глаза, вместо меня повторно озвучил мой вопрос Шеридан. – Тем более тот наркотик, следы которого были найдены в её крови, никак не связан с таблетками из родительских аптечек.

– Неужели у тебя нет ни единой идеи? Ты ведь всех знаешь в этом городе.

– За те двенадцать лет, что я здесь работаю, в Маунтин Сайлэнс ни разу не появлялся ни единый толкатель дури. Алкоголь, может быть легкий косячок – этого хоть отбавляй, но серьезный галлюциноген… – Шеридан поджал губы.

– Может быть, кто-то не местный? Кто-то, кто приехал в город недавно?

Молния полыхнула за окном и в следующую секунду гром разодрал небесное полотно напополам.

Мы еще несколько часов простояли над доской, выпили литр горячего чая и пообедали омлетом с запеченной форелью, после чего выпили еще по полтора литра чая. Дело не двигалось с места и это сильно напрягало. Хотелось выйти на улицы Маунтин Сайлэнс, хотелось останавливать людей, спрашивать их, прижимать к стенам, допрашивать, заставлять говорить их всех до тех пор, пока один из них не скажет что-то толковое, что-то, способное помочь ухватиться за невидимую ниточку, дернув которую я смогла бы убраться прочь за эти грозовые перевалы, к Бертраму и девочкам… Но буря загнала нас в дом, не позволяла высунуть и кончик носа наружу, заставляла корпеть над доской, на плоской поверхности брюха которой мы должны были заметить ту единственную татуировку, которая указывала нам на ответ, возможно, даже показывала нам смутные черты лица (лиц?) того (тех?) кого мы (я?) ищем.

Вспомнив о Бертраме, я посмотрела на свои наручные часы. Семь часов, а ощущаются, как все десять. Сказав Шеридану, что хочу отдохнуть, я отправилась в свою спальню, оставив его стоять у доски в компании с Вольтом – казалось, они оба совсем не устали. Я же, в отличие от этих двух, откровенно вымоталась, но не настолько, чтобы моя вымотанность могла победить бессонницу, уже коварно поджидающую меня под подушкой. Какое хладнокровие с её стороны. Хладнокровие…