Сильнее денег
Шрифт:
– Большое спасибо, Джек. Но… попытаюсь справиться сам.
В тот вечер, впервые за последние две недели, я вернулся домой сравнительно рано – в одиннадцать часов. Сарита собиралась ложиться спать. Теперь она уже не так остро переживала историю с коттеджем, и между нами установились прежние отношения. Сарита явно тревожилась, видя, как я изнуряю себя работой.
Самочувствие у меня оставалось скверным, но мысль о том, что наконец-то я отправлюсь на поиски Риммы, придавала мне сил.
– Завтра рано утром я уезжаю по делам в Нью-Йорк. Пробуду там
Сарита подошла ко мне и обняла.
– Джефф, ты убиваешь себя. Ну, зачем же работать так много? – Она с беспокойством посмотрела на меня своими карими глазами.
– Зато потом станет легче. Мне и правда пришлось трудно, но надо было разделаться перед поездкой с некоторыми неотложными делами.
– Дорогой, а мне нельзя поехать с тобой? Я уж, кажется, забыла, какой он, Нью-Йорк, и мне бы очень хотелось побывать там. Вечера, после всех твоих деловых встреч, мы проводили бы вместе, а днем, пока ты будешь занят, я походила бы по магазинам.
Вот о чем я не подумал: о том, что Сарита захочет поехать со мной. А ведь этого следовало ожидать. В течение нескольких мучительно долгих минут я беспомощно смотрел на жену, не в силах придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы отказать ей. Вероятно, мой взгляд сказал ей все, потому что Сарита вдруг помрачнела и притихла.
Она отвернулась и стала машинально поправлять подушки на софе.
– Извини, пожалуйста, – заговорила она. – Какая же я! Ведь я буду тебе только обузой.
Я медленно перевел дыхание. Как ненавидел я себя за то, что причинял ей такую боль.
– К сожалению, Сарита, я буду занят в Нью-Йорке и днем и вечером. Извини меня, но, по-моему, тебе лучше остаться дома. Вот уж в следующую поездку…
– Да, да, разумеется. – Сарита прошлась по комнате. – Ну, что ж, пожалуй, пора ложиться спать.
Мы уже лежали в темноте в своих кроватях, когда она заговорила снова.
– Джефф, а как мы поступим с нашими деньгами?
«Отдадим Римме, – подумал я. – Если только я не найду ее и не обезврежу». Разумеется, вслух я этого не сказал.
– Построим дом, – ответил я без всякой уверенности. – Ну, а до этого, как только немного разгружусь, начнем развлекаться.
– Джек купил новую машину. Да на ремонт квартиры и новую обстановку истратил двенадцать тысяч. А что мы сделали на свою долю гонорара?
– Джек нам не указ. Он холостяк, ему нечего беспокоиться о своем будущем. У меня другая забота: обеспечить тебя на тот случай, если со мной что-нибудь произойдет.
– Выходит, прежде чем истратить хотя бы несколько центов из гонорара, мне надо ждать твоей смерти или пока мы оба не состаримся?
– Ну, знаешь… – Даже мне самому мой тон показался излишне резким.
– Извини, я ведь только спрашиваю. Мне просто странно, что ты получаешь шестьдесят тысяч долларов, а мы живем, как и раньше: носим ту же одежду, нигде не бываем, и я даже не могу поехать с тобой в Нью-Йорк. Наверное, я говорю глупости, но мне непонятно,
Кровь ударила мне в голову.
– Перестань сейчас же! Я строю мост и не получил еще этих денег. Вот когда получу, тогда и поговорим, как их истратить.
– Прости, я не хотела тебя сердить, – после долгой паузы холодно сказала Сарита.
Наступило молчание. Каждый из нас знал, что другой не спит и долго не сможет уснуть, затаив обиду и боль.
Между нами незримо стояла Римма, разъединяя нас и угрожая нашему счастью.
Я должен найти ее. Я должен отделаться от нее.
В Лос-Анджелес поезд пришел во втором часу дня, и я прямо с вокзала поехал на такси в отделение банка «Пасифик и Юнион».
В течение последних двух недель каждую свободную минуту (хотя они выдавались редко) я ломал голову над тем, как узнать адрес другого банка Риммы. В «Пасифик и Юнион» адрес, несомненно, есть, но как добраться до него?
Расплатившись с шофером, я окинул взглядом здание банка и с удовольствием отметил, что это весьма солидное заведение. Мне почему-то казалось, что раз это отделение банка, то работает в нем всего лишь несколько служащих, и они легко могут запомнить каждого посетителя, в том числе и меня. И вот я увидел огромное здание, швейцара у подъезда и два непрерывных встречных потока людей в дверях.
Присоединившись к одному из них, я через минуту оказался в большом холле – приемной. По обеим сторонам находились окошечки кассиров, и около каждого толпились клиенты. Над кассами вокруг холла шла галерея, где целый штат клерков обслуживал счетные машины и множительные аппараты. В дальнем конце холла за стеклянными перегородками были видны кабинеты старших служащих.
Я подошел к одному из окошек, где стояла небольшая очередь, пробормотав извинение, взял с высокого прилавка бланк приходного ордера и достал из бумажника деньги. Вверху ордера я крупными буквами написал: «На счет Риты Мархал», а внизу приписал «Внесено Джоном Гамильтоном».
Выждав, когда подошла моя очередь, я протянул в окошечко заполненный мною ордер и деньги. Кассир взял бланк и уже поднял было резиновый штамп, но остановился и с недоумением посмотрел на меня. Я стоял, прислонившись спиной к прилавку, и с равнодушным видом смотрел в сторону.
– Тут что-то не так, сэр, – произнес кассир.
– А именно?
Кассир заколебался и снова перевел взгляд на ордер.
– Не откажите в любезности минуточку подождать.
Все получилось так, как я надеялся. Кассир взял ордер и вдоль длинного белого барьера быстро направился к лестнице, ведущей на галерею. Я наблюдал за ним. Он поднялся на галерею, прошел к девушке, сидевшей у большой машины, и что-то сказал. Девушка повернулась к висевшей на стене таблице. Я видел, как она провела по ней пальцем, словно отыскивая чью-то фамилию, потом снова повернулась к машине, нажала несколько клавишей и передала кассиру выданную машиной карточку.