Сильнее времени
Шрифт:
— Ай да бабушка! — воскликнула Авеноль, заметив, что Софья Николаевна принялась, как и внучки, повторять под музыку движения гимнастки.
— Девочки! Завтракать! — послышался мягкий голос матери.
Уже за столом, когда Анна Андреевна разливала кофе, Юлий Сергеевич спросил:
— Так что же ты помнишь из ночного урока?
— Выдохлась. Не занималась ночью, — призналась Вилена, совершенно забыв о попытке учиться во сне.
— Может быть, и к лучшему, — облегченно вздохнул отец. — Во всяком случае, все же проверим. Ты ничего не знаешь
— Он соответствует освобождающейся энергии при термоядерной реакции, — вдруг ответила старая актриса.
— Бабушка! Ты выучила! — всплеснула руками Авеноль.
— Ничего я не выучила, — заворчала бабушка. — Тьфу ты пропасть!.. Сама не знаю, откуда знаю. Правда, роли когда-то на лету запоминала.
— Постойте, постойте! — изумилась Вилена. — А почему я знаю? Я думала, что физику давно забыла. Формула Эйнштейна: Е равно М, помноженному на С в квадрате.
— А кофе ты будешь пить «Це в квадрате»? — хмурясь, спросила Анна Андреевна.
— Где Эм — дефект массы, — продолжала Вилена, — а Эс…
— Скорость света, — подсказала бабушка.
— Поздравляю! — поднял чашку, как бокал, Ланской. — У Вилены новый конкурент. В звездный рейс полетит Софья Николаевна!..
— Ой как здорово, — хохоча, воскликнула Авеноль. — Почему у нас в школе так старомодно? Даже не позволяют спать на уроках!
— Все это значительно серьезнее, — сказал Юлий Сергеевич. — Во всяком случае, Вилена, после завтрака я с тобой займусь.
И Юлий Сергеевич проверил свою дочь. Ему стоило большого труда сдержать себя и говорить мягко:
— Видишь ли, Вилена. Гипнопедия — метод, конечно, известный еще с двадцатого века. В сочетании с дневными занятиями он помогает изучению иностранных языков, способствуя запоминанию многих новых слов. Но твоя задача значительно сложнее. Мало запомнить, как невольно получилось с бабушкой, надо понять, скажем вот, теорию относительности Эйнштейна.
— Я старалась еще в школе. Но такая теория противоречит здравому рассудку. Почему скорости, складываясь, все же не могут быть выше предела? Я еще девчонкой бунтовала. Может быть, я просто неспособная?
— Дело не в способностях, а в сроке.
Но Вилена и слышать не хотела, что срок мал.
Отец скрепя сердце стал руководить ее занятиями, утешая жену, что выполнить замысел Вилене все равно не удастся и никуда она не улетит.
Для Вилены не существовало ничего на свете, кроме ее книг. Напрасно Авеноль уговаривала ее зимой пройтись на лыжах, тщетно заманивала ее уже летом поплавать с аквалангом.
Время шло. Надежд у Вилены оставалось все меньше, спокойнее становились ее родные.
Каждое утро контейнер электромагнитной почты доставлял Вилене букет красных гвоздик.
Несколько раз с помощью видео появлялся Шилов. Но Авеноль сумела разузнать, что цветы не от него. Он не любит красный цвет, он его раздражает.
Вилена отказывалась от любых развлечений, которые предлагал ей Шилов. Анна Андреевна хваталась за
— Ты хочешь улететь к звездам? А я стану русалкой. Пожалуйста, не улыбайся. Я нашла себя. И поняла, в чем будущее человечества. На Земле рождается столько детей! А семьдесят процентов земной поверхности заняты океанами. Надо сделать водную среду обитаемой для человека. Буду сидеть под водой и месяц, и два, и делать все самое невозможное, пока не докажу вместе с друзьями, что можно целым народам жить в океане!
Но Вилена могла думать только о подготовке к звездному рейсу. Она уже давно не относилась к нему как к средству догнать Арсения во времени. Чтобы стать достойной звездного подвига, оказывается требовалось совершить подвиг земной. И не для себя, а для всего человечества.
В осенний хмурый день к Вилене пришел посетитель.
Бабушка осторожно вошла в ее комнату и многозначительно сказала:
— К тебе, Вилена. Один молодой человек. Волосы до плеч, как у принца. И давно ждет. Просил не беспокоить тебя, если ты занимаешься. Только я сказала, что ты всегда занимаешься. Ты уж обойдись с ним… по-хорошему.
Вилена вышла из своей комнаты. Несмотря на усердные занятия, она выглядела такой же подтянутой, строгой.
Ваня Болев смущенно вскочил под ее пристальным взглядом. В руке у него был небольшой чемоданчик.
— Здравствуйте, Ваня!
— Простите меня… я помешал занятиям.
— Разве можно помешать? Мне мешает собственная голова, — усмехнулась Вилена.
— Собственная голова? — почему-то обрадовался Болев.
Вилена удивленно посмотрела на него.
— Простите, — сухо сказала она. — Надо сегодня еще так много сделать. Готовлюсь к экзаменам, — и Вилена опять усмехнулась.
— Так я потому и пришел! — оживился Ваня.
— По поводу моих занятий? — удивилась Вилена. — Что тут можно придумать! Мало запоминать, — надо понимать. Не годится голова.
— Вот, вот! — снова обрадовался Болев. — Потому я и пришел.
Они сели.
— Я все время узнавал, как у вас идут дела.
— Вы узнавали? У кого?
— Я и Костя. Помните его? Мы поочередно звонили вашему папе.
— Он ничего мне не говорил.
— Мы просили его об этом. Мы следили за вашими успехами. И пришли к выводу. Запомнить в такой срок все, что требуется, вам невозможно. Я просчитал это на электронной машине. Астрономические цифры. Превосходит человеческие возможности.
— Ну вот! Благодарю вас за помощь и ободрение, — с горькой иронией сказала Вилена.
— Зачем эти слова, пустые и лживые?
— Поверьте, сейчас меня никакие слова не интересуют…
— Нет, это вас заинтересует, если…
Вилена устало повернулась к Болеву:
— Что если?
— Если вы на все готовы.
— Разве меня надо еще спрашивать?
— Я потому и пришел к вам, — быстро заговорил Болев. — Вы можете меня выгнать. Можете объявить маньяком, но я вижу для вас один только выход.