Сильные
Шрифт:
4. Семейная сага
Нет, закричал я.
Во сне трудно кричать. Хоть да, хоть нет – трудно. Весь в холодном, липком поту, не в силах вмешаться, я смотрел, как Нюргун убивает Уота. Слышал голос дедушки Сэркена, воспевающего
Уота тоже не спрашивали. Адьярай умирал долго, трудно.
А Уот Усутаакы Бился огромным телом своим В судорогах предсмертных мук, Изрыгая из пасти огонь. Трудно было ему умирать. Кровью захлебываясь, хрипя, Зубами железными скрежеща, Испуская рев из глубин Чрева чудовищного своего, Кровью харкая, Сукровицей плюясь…Нет, снова закричал я.
На этот раз меня услышали. Время повернуло вспять, завертело события в обратную сторону: сукровица впрыгнула обратно в пасть Уоту, за ней влилась кровь. Адьярай проглотил собственный рев, укротил судороги; меч блестящей струйкой выскользнул из Уотова брюха. Нюргун отвел оружие назад, замер, словно в раздумьях.
Нет, спросили меня. Хорошо, пусть будет так.
…вдруг невесть откуда взялся Трехголовый Огнедышащий змей. Как курительной трубки чубук Обтягивают ремешком, Он Нюргуна обвил, обкрутил От лодыжек кряжистых ног До гордого яблока горла его, Толстыми кольцами оковал Тело богатыря. – А-а! Недоносок, нойон-богдо! Пищу, проглоченную вчера, Изрыгнуть заставлю тебя Из горла широкого твоего! Пищу, проглоченную позавчера, Извергнуть заставлю тебя Из прохода заднего твоего!..Нет, закричал я.
Видеть, как Нюргун гибнет в несокрушимой хватке Уота, было пыткой. Все соответствовало бахвальству адьярая: Нюргуна рвало вчерашней едой, потом – зеленой желчью. По ногам брата стекали моча и жидкие нечистоты. Жила на лбу надулась так, что лопнула, и густая кровь залила Нюргуну лицо, хлынула в разинутый рот. Он что-то пытался сказать мне – люблю? Не люблю?! – но я слышал только предсмертный хрип.
Нет! Да нет же!
Ладно, ответили мне. Давай иначе.
– О, мой милый, – Вскричала Куо Чамчай, – Как долго томилась я, Ожидая, пока ты придешь! Вот он какой злодей, Уот Усутаакы! В правом его паху Рана открытая есть, Не зарастающая никогда. Я заклятую кольчугу его Когтистой рукой разорву, Рану разбережу, Кровь его гнилую пролью…Нет, закричал я.
Услышали меня не сразу. Сперва довелось увидеть во всех подробностях, как Чамчай крадется к спящему Уоту, орудует когтями в паху брата, как Уот просыпается с оглушительным воплем, хромая и спотыкаясь, гонится за сестрой по двору – и, не догнав,
Нет!
Чистоплюй, ответили мне. Хочешь, чтобы изящно?
Получай.
– Тропы тайные выслежу я, Где бродит зверь его Кэй-Тугут; В теле этого зверя живет Материнская Воинственная душа Брата лютого моего. Если этого зверя поймать, Если, вырвав заживо Сердце его, Сжечь в огне, Прервется тогда навек Длинное дыханье его, Брата старшего моего Уота Усутаакы-хвастуна!Нет!!!
Ну, ты достал, сказали мне. Что тебе не нравится? Сестра убивает брата ради жениха? Таких историй двенадцать на дюжину. Семейная сага, помнишь?
Помню. Не хочу.
Договорились, пробуй сам. Ты же у нас добрая душа?!
Тут Юрюн Уолан, удалец, Раскрывая горящий рот, Сверкая белых зубов серебром, Так с Уотом заговорил: – Чтобы месть великую не разбудить, Чтобы ненависть общую не распалить, Чтобы горе не возросло, Чтобы морем не разлилось, Давай-ка миром поговорим…Нет, вздохнул я.
Почему нет?
Мне Уота не переубедить. Он спит и видит, как сцепится с Нюргуном. Смерть Эсеха, ревность к Самому Лучшему – да Уот и слушать меня не станет! Кэр-буу, и завертелось! Даже если я уговорю Нюргуна не драться с адьяраем, это не поможет – адьярай в любом случае полезет в драку, вынудив Нюргуна защищаться. Им нельзя встречаться. Из их встречи возможен лишь один-единственный выход, и даже во сне я не желаю его видеть.
Так чего же ты хочешь, спросили меня.
Чтобы Нюргун не приходил сюда, ответил я. Вернее, пытался ответить. Кряхтел, сипел и не смог выдавить ни слова.
5. Две невесты
– Ее больше нет.
Жаворонок глянула на меня с вялым удивлением:
– Кого?
– Ну, ее… Той, что в дверь царапалась.
– А-а… Нет, и ладно.
– Можешь не бояться.
– А я и не боюсь.
– Вот и хорошо!
– Куда уж лучше, – дочь дяди Сарына отвернулась. – Кругом добрые вести…
Проснулся я поздно. Голова, да расширится она, была мутная, тяжелая. Обрывки сна таяли, мешаясь с воспоминаниями о ночной битве. Босиком, в одних штанах, я сунулся на двор: никого. Лишь идолица чутко дремлет на верхушке коновязи. Ущербное солнце Нижнего мира преодолело треть дневного пути. Сейчас оно скакало в зенит верхом на косматой тучке. Кровь впиталась в землю, тело ящерицы и куски разделанной добычи исчезли.
Братец с сестрицей подъели?
В животе забурчало, но при одной мысли о завтраке меня замутило. Едва представил, чьим мясом меня могут накормить… Позвать Чамчай? Уота? Глаза б мои на них не глядели! И я отправился к Жаворонку: успокоить, сообщить, что опасности больше нет. Дверь оказалась не заперта. Следовало пожурить Сарынову дочку за беспечность, я даже начал подыскивать нужные уговоры – и бросил.
Теперь-то от кого засовы городить?
– Мы с тобой где? – Жаворонок села на вытертую шкуру, подобрала ноги. – Мы, считай, дома. Да, Юрюн? Мы семья. В такой семье, как наша, чего бояться? Ну, придет кто-нибудь. Что с того? Обычное дело.
Девочка, ты дразнишь меня? Издеваешься?! Давно ли в угол от страха забивалась, дрожала, собственной тени боялась – а вот поди ж ты! Хорохоришься? Пускай. Все лучше, чем жалкий дрожащий комочек в углу.
Погодите-ка…
– Кто придет? К тебе придет?!