Сим удостоверяется…
Шрифт:
— Тогда почему же, — спросил раздражённо Фенвик, — я не в состоянии наслаждаться своим бессмертием? Что же это за капкан, останавливающий меня на пороге всего, что бы я ни задумал? Мне надоело быть божеством, если бессмертие остаётся единственным моим достоянием,
— Да не шевелитесь вы! — сказал дьявол. — Ну, так вот. Дорогой мой Фенвик, никакой вы не бог. Вы самый обыкновенный ограниченный человек. Собственная ограниченность — вот и всё, что стоит у вас на пути. Да вы и за миллион лет не стали бы ни великим музыкантом, ни великим политиком и никаким другим великим из ваших грёз! Нету в вас этого, просто нет, и бессмертие тут совершенно ни при чем. Как ни странно… — Дьявол сокрушённо вздохнул. — Как ни странно, те, кто заключает сделки со мной, никогда не способны воспользоваться тем, что я им даю. Наверное, все дело в том, что это свойство посредственности — надеяться получить что-нибудь за так, задаром. Вы, дорогой мой, совершеннейшая посредственность…
Прохладный ветерок прекратился.
— Ну вот и всё, — заметил дьявол. — Вот я и вернул вам всё, что взял. По фрейдистской терминологии, это всего лишь ваше супер-эго, ваше “сверх-я”…
— Моё “сверх-я”? — откликнулся Фенвик, оборачиваясь. — Я что-то не…
— Не понимаю? — закончил за него дьявол и вдруг широко осклабился. — Ещё поймёте. Это структура раннего познания, встроенная в ваше подсознание. Она направляет ваши импульсы по
Фенвик сделал вдох, собирался ответить — и не успел.
Дьявол испарился. Он, Фенвик, был в комнате один.
Впрочем, нет, не совсем один. Над камином висело зеркало, и в этом зеркале он увидел свои испуганные глаза. Какое-то мгновение — и “сверх-я” возобновило в его сознании прерванную на многие годы работу.
Подобно карающей деснице, на Фенвика обрушилась, потрясая и сокрушая, память обо всём, что он совершил. Он вспомнил все свои преступления. Все до единого. Каждый свой непростительный шаг, каждый бесчеловечный поступок за последние двадцать лет.
Ноги под ним подкосились. Мир померк с заунывным воем. Вина свалилась ему на плечи грузом, под которым он еле мог устоять. Все, что он наблюдал, всё, что совершил за годы, когда беззаботно сеял зло, собралось в жуткие образы, сокрушало мозг громами, испепеляло молниями. Нестерпимые муки совести клокотали в душе, разрывали её на части. Он поднял руки к глазам, чтобы отогнать видения, но не мог, не мог отогнать память…
Он повернулся и, шатаясь, ринулся к дверям спальни. Рванул их на себя. Чуть не падая, вбежал в комнату, сунул руку в ящик. Вытащил пистолет. Поднял к виску…
И за его спиной вырос дьявол.