Симарглы
Шрифт:
И тут же Лена поняла. Так бывает: какое-то чувство живет подспудно, и ты выполняешь действия, казалось бы, неоправданные ничем, кроме внутренней убежденности. Но в одну из многих секунд обычного дня понимаешь, что все это время знание росло в тебе, неосознанное и неосязаемое, основанное на неисчислимом множестве мельчайших логических предпосылок.
— Они борются со Слугами, которые не хуже, а может, и лучше местных братков и мафиозных группировок, потому что братки и мафиозные группировки приходят следом за Слугами.
Ольга улыбнулась, даже не пытаясь скрыть сарказм:
— О боже святый, неужели в логику
Лена не улыбнулась в ответ. Она внимательно смотрела на Ольгу, на женщину, которая должна была разрешить столько вопросов, и понимала: «Она знает меньше меня». Это был ужас осознания.
— Ну ладно, — Ольга расправила платье на коленях. — Я призвала вас не затем, чтобы говорить о политике. Нам надо поговорить о Сергее.
Лена зацепилась за другую фразу:
— Призвала?..
— Ну разумеется. Призывают, правда, духов, но вы ведь тоже в некотором роде дух… облеченный плотью, но несомненный дух.
— Меня позвал город.
— Это так и должно было выглядеть. Я же Основа.
Лена не знала, что это такое, но на всякий случай сказала:
— Вот не знала, что и это вы умеете.
— Мы не «умеем». Мы можем. Лена, наверное, моя квартира показалась вам странной?
Лена кивнула.
— Собственно, все опять из-за этого. Мы — основы. Мы редко обладаем какими-то специфическими силами или возможностями. Мы — само воплощение идеи симбиоза. Трудно сказать, что появилось раньше, — мы или город, — но теперь мы существуем вместе. Разумеется, город существует за счет всей популяции, но нас он использует как каналы. Сами же мы в этой системе не получаем ничего, кроме расстроенных нервов. И реальность вокруг нас деформируется — что вы, собственно, и наблюдаете в моей квартире. Я могу влиять на город… в своих снах, чувствах, мыслях. Очень опосредованно, не так, как вы, с вашей силой симаргла.
Сны… Лена вспомнила свои кошмары. Не те, что появились после смерти, но те, что бывали раньше. У нее вырвалось:
— Как же вы выдерживаете?!
— Я? — она усмехнулась. — За счет крепкой моральной организации. Кроме шуток. Кроме того, я с детства так живу. Ну и… сколько, по вашему, мне лет?..
— Тридцать?.. — рискнула Лена высказаться, скинув предполагаемый возраст лет на пять.
— Я на полгода младше Сергея. Понимаете, такое давление на организм… в общем-то, оно даром не проходит. Хотя мы находим всякие способы. Те, с кем я поддерживаю отношения… Один — писатель. Двое — художники. Еще один все свободное время только и делает, что смотрит мультфильмы. Пятый с головой ушел в учебу, а все свободное время посвящает своей девушке. Я вот — играю, — она плавным жестом указала на пианино. — Думаю, это помогает влиять на город, хотя и не уверена в характере связи.
Лена снова вспомнила Ирину и ее манекены.
— Думаю, связь самая прямая.
— Вполне возможно, — Ольга пожала плечами, — со стороны виднее. Ладно, может, поговорим об этом в другой раз, хорошо?.. У вас есть почти неограниченное время, чтобы выяснить то, что интересно вам, иными способами. Давайте займемся теми, кто еще жив.
Лена
— О Сергее?.. — спросила она.
— О Сергее. Для меня это важно. Для него — тоже, хотя он не в состоянии сейчас об этом думать.
— Давайте по порядку, — Лена потерла лоб: сказывалось нервное напряжение. — Кто вы вообще ему?..
— Я? — Ольгу этот вопрос, кажется, позабавил. — Мы учились вместе в музыкальной школе по классу фортепиано. Он был в меня влюблен. А я любила его — да и сейчас люблю — совсем иначе, чем вы.
— То есть?..
— Хм… Скажем так: мне с самого начала было ясно несходство наших характеров. Он патологически стремился к свободе от всего и от всех, а увязал все глубже и глубже. Я же всегда понимала, что была, буду и есть — рабыня. Рабыня города, музыки, собственных привязанностей, собственной веры. Это — драгоценные цепи, от которых я не хочу отказываться.
— И?..
— Сергей — тоже такая цепь. Невыносимо красивый мальчик. Невыносимо отчужденный мальчик, талантливый мальчик, который творил своими пальцами волшебство, переплетая звуки в лунный свет. Такой… почти неземной. Таким я увидела его — таким он остался для меня навсегда. Я пыталась уберечь его… но я не умею беречь. Даже поговорить с ним по душам ни разу не получилось. Я… может, я немного слукавила вам. Остальные Основы, чаще всего, выглядят на свой возраст, только в старости сдают быстрее. У меня это связано с тем, что я… сменила город.
— То есть?.. — у Лены пересохло в горле: почему-то ей показалось, что сейчас она услышит нечто поистине ужасное, что-то о человеческой трагедии, и если она не поймет всей глубины этого, то это будет только ее, Ленина, беда.
— Обычно Основ города не выпускают, — мягко произнесла Ольга. — Держат крепко, как на ниточке. Но я все равно села в поезд и поехала. Ох, как мне было плохо! — она мечтательно улыбнулась, словно воспоминания о боли были самыми приятными в ее жизни. — Но я вырвалась. Чуть не умерла, правда. А ведь мне надо было делать вид, что все в порядке, чтобы не дай бог не положили в больницу… еще и на работу ходила каждый день. Но потом Омск поймал меня сам, и стало легче. Хотя… первые годы тоже приятного мало. Чужой город — все-таки не свой. Он гораздо жестче. Было ощущение, как будто меня… насиловали изнутри, что ли. Не могу сказать точнее. Но я знала, что так будет, поэтому смогла выдержать.
Нет… просто драма. Просто слова. Все-таки Ольга была слишком далека от Лены, чтобы девушка могла по-настоящему понять ее.
— Знали, и все-таки…
— Сюда поехал Сергей. Я не могла позволить себе упустить его. Я бы не простила себе этого. Вы можете понять?
Лена могла… наверное. И все-таки эта трагедия Леной не ощущалась. Она не могла представить себе эту боль и эту обреченность. С другой стороны, ей хватало собственной боли и собственной обреченности.
Предельная откровенность Ольги требовала от Лены предельного внимания. Она словно со стороны фиксировала свою позу: колени сомкнуты, руки сжаты в кулаки, спина прямая. Надо слушать, надо слушать и не упускать ни слова, бояться будешь потом, и сомневаться в реальности происходящего будешь потом, и… вообще все — потом. Сейчас, раз уж ты приняла решение, ты должна идти к нему.