Симбионт 2

Гуминский Валерий Михайлович

И ведь как будто знал, что так и будет. Только на этот раз Басаврюк защитил старшего сына канцлера — наследника Рода княжича Дмитрия. В тот день князю Шуйскому понадобились какие-то важные документы, и как назло, они лежали в сейфе его рабочего кабинета. Поэтому канцлер отправил секретаря с заданием привезти их как можно быстрее. Если уж Макошь начала играть с нитями судьбы, пока не успокоится, будет переплетать их причудливым образом. Машина, на которой Басаврюк приехал во дворец Шуйских, неожиданно сломалась, и Дмитрий Александрович в тот момент, собиравшийся ехать по своим делам, любезно предложил подбросить того к Зимнему. Всё равно по пути.

Нападение было стремительным. Немногочисленную охрану княжича перебили, машину Дмитрия попытались блокировать. Непонятно, что

хотели неизвестные: убить наследника или похитить. Молодой Шуйский попробовал уйти из ловушки, но узкая дорога, проходившая вдоль набережной, не давала возможности сманеврировать. Тогда Басаврюк отдал юноше документы, а сам выскочил навстречу пятёрке мужчин, закрывавших лица балаклавами. В их руках были автоматы, но познавший смерть секретарь только с усмешкой посмотрел на попытки врагов срезать его короткими очередями. Активированный Доспех принял на себя все выстрелы. Пока тот окончательно не просел, Басаврюк собрал все свои силы, что дало ему Око Ра, и врезал по перегораживающему дорогу внедорожнику. Получилось грубо, но эффективно. Вздыбленная мостовая отбросила машину к парапету, а в освободившийся проход рванул мощный «Бенц» Дмитрия. Подпрыгивая на камнях и рытвинах, едва не ломая подвеску, он сумел вырваться из капкана, а Басаврюк бесстрашно бросился на бандитов. Верность хозяину — это хорошее вложение в будущее. Тимофей Галкин знал, что ему не дадут умереть окончательно. А раз смерти нет — чего бояться? Главное, чтобы матрица его души оказалась в теле клона как можно скорее.

Басаврюк очнулся от воспоминаний, когда приятный голос стюардессы возвестил о том, что самолёт идёт на посадку и нужно пристегнуть ремни безопасности. Потянулся, расправляя плечи, щёлкнул замком ремня и стал ждать приземления. Аккуратно вложил журнал о природе в кармашек переднего кресла и откинулся на подголовник.

Колёса шасси коснулись бетонки. Самолёт бодро пробежался по посадочной полосе и вскоре замер, как только оказался в стояночном «кармане». Ещё несколько минут ожидания — и Басаврюк уже спускался по трапу, одной рукой придерживаясь поручня, а в другой держа портфель. С ним он не расставался вот уж несколько десятков лет. Точнее, сам аксессуар менялся на новый по мере износа, но господин Галкин всегда покупал именно такой же расцветки и формы. Его даже узнавать стали именно по этому коричневому портфелю, а ещё по длинному серому пальто и фетровой шляпе, из-под которой торчал заострённый нос главного секретаря канцлера.

Сойдя с трапа на бетонку, Басаврюк вместе с сопровождающими его бойцами, выполняющими только самые серьёзные и тайные задания, сел в автобус и доехал до здания аэровокзала. Ему даже не пришлось долго ждать такси. Рейнджер ещё в самолёте заказал машину, и когда они вышли на другую сторону здания, та уже стояла возле входа.

Басаврюк ехал к графу Татищеву без предварительного оповещения. Так захотел князь Шуйский. Он был очень недоволен своим оренбургским вассалом и искал причину, по которой мог серьёзно наказать того за проваленное задание. Безответственный подход к ритуалу, который сорвался из-за непредсказуемого поведения Михаила, уже легшего на Алтарь, канцлер простил, но не забыл. Если и новое задание провалит — это будет приговором для Василия Петровича.

Поэтому приезд Тимофея Галкина должен быть понят графом правильно.

— Василий Петрович, — поднеся телефон к уху, отчётливо проговорил Басаврюк, когда таксист подъехал к чугунным воротам, за которыми возвышался розово-белый особняк в окружении красивого соснового парка. — Это говорит Галкин, секретарь канцлера Шуйского…

— Я узнал вас, господин секретарь, — после недолгого молчания — граф, наверное, лихорадочно думал, зачем ему звонит Басаврюк, — ответил хозяин особняка. — Что-то случилось, если вы связались со мной?

— Я со своими людьми нахожусь сейчас возле ворот вашего прекрасного дворца. Прикажите охране пропустить такси в усадьбу. Не хочется пешком двести метров идти.

— Хорошо, сейчас дам распоряжение, — голос у Татищева остался спокойным. Он отключился.

— Прекрасные нервы у Его светлости, — одобрительно проговорил Басаврюк, на что его сопровождающие

только хмыкнули.

Таксист чувствовал себя неуютно. От человека в шляпе исходили странные и пугающие флюиды. Словно посланник дьявола сидел на заднем сиденье и сверлил своим взглядом затылок водителя. Никто ни слова не произнёс во время поездки, ни одной шутки не прозвучало из уст пассажиров. Когда мощные ворота дрогнули и распахнулись, таксист вздрогнул и осторожно повёл машину по аллее из великолепных голубых елей. Зимой здесь должно быть невероятно красиво.

Таксомотор, шелестя шинами, подъехал к парадной лестнице. Гости покинули салон, а сидевший рядом с водителем смуглолицый парень с жёсткими кудрями на голове расплатился одной купюрой.

— У меня нет сдачи, — покосившись на десятирублёвую бумажку, сказал таксист. — Может, картой, по терминалу?

— Оставь себе, — с едва уловимым восточным акцентом ответил пассажир. — И забудь, кого сюда привёз.

— Понял, — водитель проглотил сухой комок, неожиданно вставший в горле. Дождавшись, когда парень выйдет наружу, он аккуратно развернулся и излишне резко рванул по аллее, торопясь уехать отсюда подальше.

Басаврюка с командой встречало несколько охранников. Они молча глядели на поднимающегося по лестнице пожилого мужчину, и как только тот подошёл к двери, крепыш с короткой стрижкой обронил:

— Попрошу сдать оружие, если оно есть.

— Эмиссар с сопровождением не обязан подчиняться слугам вассала, — холодно обронил Басаврюк, отчего у многих по спине пронёсся холодок. — Тимофей Галкин, особый представитель канцлера Шуйского. Надеюсь, подробно о себе рассказывать не нужно?

Если Басаврюка в лицо кто-то и не видел никогда в жизни, то его имя, а точнее — прозвище — знали все, от друзей до врагов Шуйского. Получил он столь знакомое всем любителям книг господина Гоголя имя за свою специфическую работу: приносить в чужой дом скверные вести. Сначала Тимофея называли «разносчиком чёрных меток», а потом кто-то метко влепил: Басаврюк. Появление дьявола в облике человека с костлявым носом на пороге дома ознаменовало беду для хозяев. Секретарь канцлера всегда действовал по одному и тому же заведённому порядку. Садился за стол и вытаскивал из портфеля два экземпляра документов, в которых всё имущество попавшего в немилость Рода отписывалось в пользу канцлера или его близких родственников. Если Глава соглашался и ставил свою подпись под юридическим документом, то один экземпляр оставался ему. Но с этой минуты ничего в доме уже не принадлежало хозяевам. Только личные вещи, деньги и драгоценности в шкатулках. В течение сорока восьми часов бедолаги должны были покинуть свои земли. И в России появлялся ещё один обедневший дворянский род. Потеря недвижимости и банковских накоплений по сравнению с потерей Алтаря — не беда, а так, слабое подобие ужаса, ожидавшего гонимых в будущем. Без подпитки энергии Ока Ра род хирел и со временем полностью вымирал.

Басаврюка пробовали убивать ещё много раз, но усиленный Доспех помогал секретарю успешно избегать серьёзных проблем. После второй рекуперации его тело усилили всевозможными имплантами: «второе сердце», «синто-лёгкие», «оптик», «детоксикатор», «регулятор метаболизма» и прочее-прочее… Шуйский не скупился обеспечивать своих верных Слуг качественным товаром. Тимофей Галкин был одним из них.

— Проходите, господа, — крепыш после недолгого раздумья решил не поднимать градус напряжения. Раз эмиссар здесь, уже ничто не должно препятствовать его встрече с хозяином. — Вас проводят мои люди.

— В этом нет необходимости, — теряя терпение, ответил Басаврюк. — Василий Петрович уже ждёт меня. Кстати, не забудьте накормить моих людей.

Он решительно шагнул в раскрытую дверь. В огромной парадной прихожей его встретили две горничные. Одной эмиссар сунул портфель и шляпу, а другой — снятое пальто. Забрал свой портфель и решительно двинулся в сторону гостиной.

Бледный и мрачный Татищев ждал его, расхаживая с заложенными за спину руками. Остановился, чтобы Басаврюк сам подошёл к нему. Пусть тот и эмиссар, но всё равно остаётся человека, вышедшим из мещанской среды. А перед мещанами граф не расшаркивался и руку им не протягивал.